Постараться не думать об этом, не вспоминать.
Быстро отвернулась от окна. Черная тень на полу зашевелилась и полезла в темноту, вперед головой.
Саша связала в узел грязное белье, привела в порядок постель; сняла вышитую дорожку с комода и пыль обтерла; стул она придвинула к двери, а на него поставила подсвечник со свечой и спичечницу. Задумалась об Акиме, вертя в руках поднятый с полу черный галстук. Было у нее в душе, как всегда, смутное что-то против него, оттенок неприязни.
Увидала на столе его часы-луковицу.
Забыл их дома... Наверно теперь бранится.
Она ясно представила себе ленивое движение, каким он на рассвете подносит часы эти к самым глазам и шепот его нежный: "Саша, иди к себе, голубка, -- третий час. Маменька того и гляди проснется".
Хорошо, хорошо, она сейчас уходит. Сейчас, ох, сейчас... Только один еще поцелуй крепкий, долгий, чуть не до крови.
Да, старуха... Неужто она о чем-нибудь догадывается? Не может этого быть. Они так всегда осторожны, лишнего слова днем друг с другом не скажут... А на кого-то она намекнула намедни: "Ты бы поменьше разговоры разговаривала с кем не надо, а побольше дело делала". Или ночью насчет духов: "Небось не на свои деньги покупала".
Вдруг, само собой, без всякой связи с прежним, подумалось с горечью:
"Конечно, Аким -- трус".