Старуха не мучила Сашу, не язвила. Даже наоборот -- обращалась с ней ласково: "Саша, сходи, голубушка, в кухню, скажи Аришке, чтобы кваску принесла к столу"... "Сделай милость, пойди в галерею, окно затвори, -- дует".
Странной выходила у нее эта ласковость -- неестественной, как если бы диавол попом запел.
Иногда Саше чудилось в ней что-то трусливое, вроде угодливого задабривания. Присматривалась и тотчас же разубеждалась: в неподвижном лице старухи не было ни тени тревоги или смущения.
Обо всем, что случилось, Мавра Тимофеевна как будто и не помнила. Саша раза два, сделав над собою усилие, попыталась заговорить с ней об этом, объясниться, но она только отмахивалась с равнодушной улыбкой; нечего, мол, старое вспоминать. А настоять на своем, навязать старухе объяснение не хватало воли.
Часто Саша по целым часам сидела где-нибудь в уголке, донельзя усталая, с болезненной тяжестью в голове, с таким чувством, точно из черепа ее вынули мозг, а тело опустошили, выпустили из него кровь и бросили его на произвол судьбы бесчувственным и полуживым.
На пути домой из лавки Саше всегда приходилось отдыхать на скамеечке у ворот; у самого дома последние силы оставляли ее. Подняться по лестнице, преодолев головокружение и слабость, казалось ей подвигом.
Дворник Яков, служивший в доме еще при покойном Ферапонте Саввиче Вахромееве, сухонький старик с желто-седой бородой, не раз подсаживался к ней, а однажды принес ей даже из дворницкой водицы в кружке, -- уж очень плохо ей стало, когда она доплелась до скамейки.
Старичок он был разговорчивый и ласковый, -- жалко, что Саше не случалось раньше подолгу беседовать с ним.
Она узнала с удивлением, что он хорошо грамотен; покупает иной раз книжонки у книгонош, а то соседская горничная притащит старый номер "Нивы" или мальчики из куманинского двора дадут что-нибудь почитать. Нравилось ему, главным образом, духовное чтение, но интересовала и мирская жизнь, суетная и греховная.
-- Читать -- дело пользительное, -- говаривал он. -- Я сам от себе научился. Тоска бежит от книги, как черт от ладана, час минутой одной оборачивается. Вижу я, Саша, ты все грустить, тоскуешь. Тебе бы и почитать какую книжицу. Оно бы, милая, и полегчало.