Жалобу подавать тоже, наверно, не сам старик Лебедев надумал. Не такой он, говорят, человек. Не кто другой как жена подзуживает.
Мавра Тимофеевна торопливо откинула одеяло и поднялась с постели. В одной сорочке, тяжело ступая голыми скрюченными ногами, подошла к двери и высунула голову в темноту.
Из комнатки Никитичны вырывается густой с раскатами храп. Ничего не слыхать из-за него.
-- Саша!
Издали глухо доносится:
-- Сейчас.
Старуха возвращается в еще теплую постель и лежит, уставившись на дверь.
-- Чего угодно?
Девушка в нижней юбке с разводами кутается в теплый платок. Голос у нее недовольный, сухой, но все же почтительный.
-- Опять у меня сердце разболелось, -- говорит Мавра Тимофеевна. -- В столовой на окне лекарство мое, настойка. Принеси-ка сюда.