Через минуту Саша протягивает из-под платка голую, тонкую руку, ставит на стол бутылочку и снимает стакан с горлышка граненого графина.
-- Можно идти?
-- Ступай. Стой, погоди. Ты Акиму доносила насчет Лебедевых, что они там какую-то бумагу на меня подавать задумали. Это ты откуда же? Сама говорила, не ходишь к ним, а что у них на уме, тебе известно?
-- Мне ихняя Домна в лавке сказала, а я ничего не доносила, просто к слову пришлось.
-- Ну все равно. Домна, говоришь? Та-ак. А ты к ним не ходила?
-- Чего я к ним пойду! -- со злобным волнением отвечает Саша. -- Нечего мне делать у них.
-- Ну ладно, ступай. В лавке, так в лавке.
Мавра Тимофеевна налила в рюмочку лекарства, поднесла к губам и почему-то подумала: а вдруг Саша подсыпала в настойку чего-нибудь?
Сама усмехнулась этой дикой мысли и глотнула из рюмки.
Сон не приходил. Тянулось тихое, пустое ночное время, подушка жгла щеку, в пояснице ломило, и сердце билось неспокойно: тук... тук-тук-тук... тук-тук...