-- Что такое?
На плите яростно зашипело, и кверху, будто от взрыва, поднялось густое белое облако. Пахнуло гарью.
Ариша бросилась к плите.
-- Сбежало, подлое! Глаз отвести нельзя.
Она схватилась за кастрюлю. Снова зашипело и выстрелило паром.
-- Софья Ивановна в уме тронулась, вот что, -- провозгласила Фроська, обводя Сашу, Аришину спину и всю кухню втайне злорадным взглядом.
Саша едва слышно охнула, положила локти на стол, сплела пальцы у подбородка и прекрасными своими глазами смотрела на Фроську, как жертва, оглушенная ударом.
-- Такой хороший человек этот старик Лебедев, -- тоненьким голосом причитала Фроська, -- чересчур хороший человек. И за что ему такое горе! Мне ихняя Домна разболтала. Встретилась она мне, только из дому выскочила, бежит вся в слезах. Стой, говорю, что случилось? Она и высказала. Барыня, мол, целый день о покойнике, как о живом, говорит, Обед заказывает по его вкусу: "селяночку Вася любит". Зимние вещи из сундука у них вытащили; отложила она шубенку покойника в сторону: "Ее починить надо, не хватает пуговиц да и петельки заново обметать, -- поистрепались". К обеду его ждет, положит хлебца ему около прибора, удивляется, что долго сын нейдет. Потом забудет. А старик, Игнатий Николаевич, слушает эти ее разговоры и, будто так и должно быть, глазом не моргнет. Домнушка -- та даже удивлялась: "Бесчувственный он человек, что ли?" А тут у них вечером люди собрались, ходят, знаешь, к нему волосатые всякие да гимназисты, да девка стриженая, фельдшерова дочь. И вдруг как накатит на Игнатия Николаевича! Глаза выпучил, Домна говорит, налился кровью. "Бить их, кричит, всех бить! Правительство, богачей, купцов, помещиков! Все -- ростовщики! Как учил я вас, так и теперь учу, и пусть мне глотку свинцом зальют, все равно буду кричать: бить!" И пошел, и пошел разные слова. Просто стал на бунт звать. И про всяких особ, прямо повторить страшно. "На виселицу, говорит, я вас всех хочу послать. И пошлю, и сам с вами пойду".
Фроська, радостно взволнованная, с трудом перевела дух.
-- Ну, и что же ему за это? -- всплеснула руками Ариша. -- Веревкой его скрутить бы да городовому представить. Знал бы тогда.