Время понеслось с головокружительной быстротой. Часы в столовой пробили два и почти сейчас же, вслед за этим, половину третьего.
Наконец Аким заговорил:
-- Сам не понимаю, как это так я уснул. Лежал тихо, ждал, пока пробьют часы, и вдруг напал на меня сон. А потом просыпаюсь, точно меня кто под бок толкнул. Достал часы. Батюшки, двадцать минут второго. Все-таки решил я пойти, не мог больше лежать.
-- А я тебя ждала. Я тебя каждую ночь ожидаю.
Не посмела упрекнуть его, что столько ночей не приходил; побоялась -- опять рассердится. Стала гладить его волосы, длинные, мягкие; положила к нему на грудь голову и слушала, как бьется его сердце. Удары были еще учащенные, бурные, и ей было приятно, что она, Саша, заставляет так биться это сердце.
И все-таки...
В приливе тоски она приподняла голову и приложила ухо к его губам с надеждой, столько раз уже обманутой надеждой: может быть, скажет он ей что-то ласковое и теплое, что говорят любимой жене, другу.
Но он только укусил слегка краешек ее уха и сжал ее плечи в новом порыве страсти. Он знал только такую любовь.
И опять, печальная и обманутая, она ответила поцелуем на поцелуй.
Им обоим послышался вдали слабый стук.