-- Ну, вот еще, -- небрежно сказала Саша, а сама съежилась от легкой дрожи в спине.
-- Ты так не говори. Деда, Ферапонта Саввича, как боялась она! Бывало стоит перед ним, трясется, как от холода. Цыкнул он однажды на нее за что-то, -- а она между прочим водку доставала к обеду из буфета, -- так даже не обернулась к нему, обомлела и графин из рук выпустила, кокнула об пол. Дед на нее чуть не с кулаками за это. Почти полжизни он ее и отца моего мытарил. Сам старый, сухой, под конец в землю врос, а живет. До девяноста лет дожил и все тиранил. А умер... я тебе скажу как. Только ты не сболтни нечаянно. Было так: надумали мать с отцом моим старика вином без меры потчевать, чуть не по нескольку раз в день. Выпейте, мол, батюшка, и мы с вами выпьем. Отказаться он силы не имел, а пить ему нельзя. Он всю жизнь здоровые банки опрокидывал, только доктор ему запретил пьянство после удара-то. А все же он пил, да еще бывало напьется, сидит сычом, весь лиловый; доктор придет, а старик ему кукиш кажет: видал, мол, это? Здорово они тогда пили с ним, уж самих себя не щадили, только бы старика до точки довести. Все-таки своего добились. Умер он после одной такой попойки, не вставая с кресла. Но уж и выпил тогда в свое удовольствие. Целую ночь пил, а маменька с покойным отцом вместе с ним для компании. Окочурился он на рассвете, а они с места крянуться не могут, сидят пьяные, на солнце глазами хлопают.
Аким спустил ноги с постели и пошел к себе в комнату покурить, -- у Саши боялся дымить, чтобы мать не учуяла поутру. Вернулся и сказал:
-- Конечно, как какие родители. Иным, за доброту, заместо ковра под ноги постелешься, а иных собственными руками не жаль удавить. Вот меня мать теперь держит в деле, ни в чем не доверяет, воли не дает, да еще попрекает, что я деньги ворую, а сызмальства душу мне наизнанку выворачивала. За что я ее должен любить? Так и вышло, что она для меня -- мешок с деньгами, туго завязанный. Лопнет -- золото посыплется.
Как гадко он говорит...
Эта мысль явилась у Саши мгновенно и тотчас же побледнела и исчезла. Сладко было лежать в объятиях Акима, прикасаться щекой к его плечу, ощущать на лице его дыхание, пахнущее дымом.
Аким собрался с духом и, первый раз за все время, заговорил о женитьбе.
-- Я, Саша, желаю с тобою жить в законном браке, надоело мне скрываться от людей. Если я тебя люблю, так я жениться должен, я так понимаю.
Девушка взволновалась, даже воздух стала ловить губами.
-- Только ты потерпи, -- продолжал Аким. -- Это теперь ты словно квелое деревцо, а у меня будешь царствовать. Как поженимся, сейчас же я...