Она так счастлива, так благодарна за это счастье, но устала... очень устала.
-- Хочешь со мной полностью, как друг и товарищ? -- спросил Аким.
Саша утомленно прижалась к нему, едва ответила на его поцелуй, скользнула ослабевшими пальцами по его шее и сказала какое-то странное, бессмысленное словечко.
-- Что? -- переспросил Аким, прислушиваясь к ее глубокому, ровному дыханию.
Она шепнула что-то еще менее отчетливо.
Аким с досадой отодвинулся и резко высвободил руку из-под Сашиного плеча.
Тяжелая головка беспомощно упала на подушку.
VI
Дни Мавры Тимофеевны уже не походили один на другой. Жизнь казалась натянутой струной. Вот-вот лопнет с треском и звоном. Чувства были возбуждены; мысль иногда запутывалась в противоречиях, иногда очищалась до неестественной прозорливости, до ясновидения и, как ястреб на добычу, кидалась с высоты на самое нужное, стремительно и безошибочно.
Лавка Вахромеевых с некоторых пор пустовала. Город продолжал глухо шипеть на старуху, чуждался ее и отмежевывался. Выплыли на поверхность давно, казалось, забытые странные истории. Говорили про какое-то судебное дело, которое лет сорок тому назад было начато покойным мужем Мавры Тимофеевны против купца Мосолова, теперь уже умершего. Будто дело это было запутанное и грязное, и ежели старуха, спустя два года после смерти мужа, все же выиграла его, то только благодаря несчетным изворотам и ложным показаниям наемных свидетелей. Поговаривали о какой-то фальши с завещанием покойника Саввы Ферапонтовича. Одним словом, весь старый хлам перерыли.