Саша поняла только, что против Лебедева готовится что-то гадкое и страшное.
Бежать к нему, предупредить... Земская управа... где это? На Ямской... Или письмо написать ему... Нет, в письме не скажешь.
Она бормотала несвязно:
-- Теперь это... Вот теперь это.
Все пошло от ее первой вины. С тех пор одно за другое цепляется.
Саша схватила платок, накинула на голову и выскочила на улицу.
Ветер, уже по-зимнему острый, дунул ей в глаза, прилепил юбку к ногам, обдал резким холодом колени.
На Сенной площади она остановилась.
Что, собственно, она может сказать Игнатию Николаевичу?
Она опустила голову, еще крепче зажала платок на груди и стояла, бессмысленно глядя на серые комья отвердевшей грязи и мерзлые лужи.