Она остро и точно соображала.
Может случиться, что бумагу запрут в железный сундук. Нет, не запрут. Не прячут в сундук бумагу, которую на утро собираются отправить. А дальше, чем до утра, старуха ее не будет держать у себя: по всему видно, что они теперь спешат, торопятся. Вероятно, узнали что-нибудь новое. В крайнем случае можно и ключ от сундука раздобыть.
Саша погасила у себя лампу и бросилась в постель, не раздеваясь. Она обдумывала множество необходимых мелочей; ясно представляла себе, как снимет башмаки, проберется в спальню Мавры Тимофеевны, осмотрит всю комнату при свете лампадки, поищет на ночном столике, на столе, что под портретом Филарета. Для того, чтобы достать ключ от сундука из-под подушки старухи -- если бы пришлось это сделать -- надо на коленях, ползком двигаться до самой постели, а там лечь на пол или, по крайней мере, низко наклониться и снизу протянуть руку к подушке. Если даже старуха проснется от шороха, то может ничего и не заметить. Вся задача представлялась Саше легкой и совсем не страшной.
Вот только чего не забыть, ни в коем случае не забыть: приготовить в гостиной свечу и спички. Вынести бумагу, сейчас же зажечь на минутку свечу и прочесть. А то при лампадках ничего не разберешь.
Сашу только немного беспокоило, что она чувствует такую усталость. Истома разливалась по всему телу; в плечах и коленях сладко переливалась кровь; глаза, -- как ни старалась она держать веки приподнятыми, -- сами закрывались в темноте.
В конце концов, даже лучше будет, если она подремлет немного, чтобы сил набраться. Все равно она сейчас проснется, -- уж себя-то она хорошо знает. И нестерпимая головная боль тогда пройдет, быть может.
Она еще несколько времени сопротивлялась этому желанию и, наконец, сдалась, потянулась и уронила веки.
Поздно ночью вскочила, точно ее схватили и стащили с постели. За дверью тяжело храпел Аким, она и не слыхала, как он вернулся.
Проспала... Господи... Проспала!
От сердцебиения у нее гудело во всем теле.