В полном смятении она выскочила из своей комнаты и только в гостиной сообразила, что нужно ходить на цыпочках. Она чувствовала, что это непредвиденное опоздание выбило ее из колеи, отняло равновесие у ее чувств и мыслей, лишило ее движения свободы, соразмерности.
Дверь старухиной спальни, к счастью, отворилась без скрипа, без малейшего шороха.
Саша, слегка шурша юбкой, двигалась тихо-тихо, как неживая. Перед ней мутно белела гора подушек, чуть виднелись волнистые складки темного стеганого одеяла.
Она подошла ближе... еще ближе... в холодном волнении, без единой мысли в голове, как зачарованная. Нагнулась, напрягая зрение... и вдруг втянула голову в плечи. На нее смотрели кругло открытые глаза старухи.
Она отскочила.
Почудилось, почудилось...
Снова тихо ступила вперед и опять увидела вытаращенные глаза.
Из горы подушек вырвался долгий трясущийся вздох, похожий на противный, сдержанный смех сквозь стиснутые зубы.
Саша слабо вскрикнула, рванула одну из подушек у самого края постели, бросила ее на эти страшные глаза, на этот страшный вздох и сама навалилась сверху.
Старуха несколько времени извивалась и дергалась под ней, царапала ногтями наволоку, но скоро успокоилась... уснула.