Наконец, паровоз пролетает с громом, обдавая теплым ветром, вертя страшными красными колесами, грозя обнаженными поршнями и рычагами.
Николай Андреевич напряженно заглядывает в окна.
-- Здравствуй, Лиза! -- Он сам чувствует, что совсем отвык улыбаться.
-- Савелий, входи скорей в вагон... Лиза, где твои вещи? Дочку свою давай, дочку. Позволь же, я тебе помогу... Какая милая у тебя девочка.
-- Правда? -- смущенно улыбается Лиза. -- Вот мой муж, Кока.
Лиза пополнела. Ее щеки и шея немного огрубели и уже не так ослепительно белы, но глаза и улыбка прежние. Все-таки она еще очень хороша.
Николай Андреевич целуется с ней и с Ритвицем, сухим изящным господином среднего роста; трясет руку маленькой пунцово-розовой англичанке; заглядывает в глазки миловидной, изысканно одетой девочке.
-- А какие у тебя красивые локоны, детка.
-- Да ведь они совсем развились в дороге, -- смеется Лиза. -- Дай-ка я на тебя посмотрю. Ты все такой же милый. Ну, точно, точно такой же. А что это у тебя на висках?.. Кока, стыдись!
-- Девять лет не пустяки, -- отвечает Николай Андреевич, ни на минуту не изменяя своей застывшей улыбки. -- Ну, едемте скорей! Как я рад, что вы здесь. Просто не знаю, о чем раньше спросить тебя.