За день до моего пріѣзда домой, ее отправили на новую квартиру выбѣлить комнаты и смазать полъ, и она на этой квартирѣ возилась уже больше недѣли. Мало-по-малу, служанка пришла въ себя, и разсказала слѣдующее:
Зная, что мы на ночь должно переѣхать на новую квартиру, и видя, что комнаты, вслѣдствіе бѣленія, отсырѣли ужъ черезчуръ, она вздумала протопить печи. Протопивши, она немедленно закрыла трубу и завалилась спать. Во снѣ она чувствовала, какъ будто ее что-то душитъ и не даетъ дышать; въ вискахъ у ней сильно стучало, она пыталась поднять голову, но не могла. Въ это самое время, сестра моя начала стучать въ дверь и громко звать ее по имени. Она собралась съ силами, съ трудомъ встала, пошла и отворила дверь. Когда она возвратилась съ сестрою въ хату, то почувствовала сильное головокруженіе. Сестра ее разспрашивала. Она сначала отвѣчала, но вдругъ пошатнулась на ногахъ. Чтобы не упасть, она инстинктивно ухватилась за сестру. Но какимъ образомъ ухватилась и что затѣмъ было, она не помнитъ. Она лишилась чувствъ.
-- А кто тебя душилъ во снѣ? спросилъ ее тотъ мужикъ, который совѣтовалъ угостить мертвую Аксинью осиновымъ коломъ.
-- Кто жъ его знаетъ, что меня душило?
-- То-то, кто его знаетъ! Я-то знаю: все проклятая Аксинька!
Мужики начали выгружать изъ возовъ. Татьяна, стоная, помогала имъ, но они отъ нея сторонились какъ отъ зачумленной.
Я въ душѣ гордился, что я, слабый, хилый мальчишка, храбрѣе этихъ здоровяковъ. Я тогда уже убѣдился, что мысль храбрѣе всякой физической силы, но что физическая сила сильнѣе всякой храброй мысли. А изъ этого слѣдуетъ, что истинная храбрость, творящая чудеса, соткана изъ того и другаго вмѣстѣ.
"Евреи -- трусы!..." Это такой фактъ, спорить противъ котораго было бы совершенно напрасно и безполезно. Заикнитесь только однимъ словомъ въ защиту еврейской храбрости, и васъ осилятъ остроумными и плоскими анекдотами о еврейской баснословной трусости. Это не разъ случалось со мною въ жизни. Нѣсколько лѣтъ тому назадъ, въ одно утро, посѣтило меня нѣсколько русскихъ, хорошихъ моихъ знакомыхъ, принадлежавшихъ къ военному, такъ сказать патентованному на храбрость, элементу. Они зашли во мнѣ въ кабинетъ, и въ крайнему изумленію, замѣтили хорошую пару пистолетовъ я двухстволку съ принадлежностями. Они знали, что я не занимаюсь перепродажею старыхъ вещей, и не даю денегъ въ ростъ за умѣренные проценты, подъ закладъ какого бы то ни было имущества.
-- Неужели вы любитель оружія? спросилъ меня одинъ молодой марсъ.
-- Да, я люблю оружіе,