Я слышалъ о существованіи какой-то двойной бухгалтеріи, но что эта за наука и въ чемъ она заключается, мнѣ никто объяснить не могъ. Чтобы удовлетворить своей любознательности я выписалъ сію книжицу.
Предисловіе сулило золотыя горы. Я съ жадностью набросился на изученіе этой мудрости. Я зналъ счетную часть съ одной практической ея стороны, со стороны откупной рутины. Мои балансы высчитывались вѣрно и не грѣшили противъ ариѳметической правды; но добивался я конечнаго результата сложныхъ цифръ и комбинацій какъ-то ощупью, въ потьмахъ, какъ мужикъ, высчитывающій не менѣе вѣрно, чѣмъ и грамотный человѣкъ, но высчитывающій по пальцамъ, въ потѣ лица. Въ методѣ же итальянской бухгалтеріи меня сразу поразила автоматичность, стройность и округленность всѣхъ счетныхъ пріемовъ, отношеній и положеній; этотъ методъ показался мнѣ какою-то разумною машиною, ведущею своими колесными оборотами къ непогрѣшимой цѣли. Хотя машина эта, какъ мнѣ сначала показалось, и не годилась въ кабачную сферу, но, тѣмъ не менѣе, она внушала мнѣ большой интересъ сама по себѣ. Упражняясь прилежно, и освоясь съ пріемами этой науки, я пришелъ къ счастливой мысли примѣнить ее къ откупу. Я напрягалъ свои мозги долгое время, пока додумался наконецъ до такихъ примѣненій, которыя, неизмѣняя сущности двойной бухгалтеріи, могли бы сдѣлать возможнымъ примѣненіе ея къ откупной части. Съ этой минуты, я ввелъ радикальную реформу въ счетной части и пересоздалъ все на новый ладъ. Новизна бросилась въ глаза. О моей способности распутывать самые сложные разсчеты заговорили. Я прославился какъ ученый бухгалтеръ. Богачи-купцы, запутавшіеся въ своихъ счетахъ, или компаніоны, желавшіе проконтролировать другъ друга, обращались ко мнѣ. Я былъ всякій разъ щедро вознаграждаемъ. Моя бухгалтерская слава росла съ каждымъ днемъ.
Мнѣ наступилъ двадцать пятый годъ. Я былъ отцемъ нѣсколькихъ человѣкъ дѣтей малъ-мала-меньше. Кромѣ моей маленькой славы счетчика, у меня ничего не было. Мои родители обѣднѣли. Я послѣднее дѣлилъ съ матерью, несмотря на всѣ протесты моей половины. Нужно было избавить нашу многочисленную семью отъ угрожавшей рекрутской повинности. Я выписался въ купцы. Но милый кагалъ, за этотъ переходъ изъ мѣщанства въ купечество, содралъ съ меня три шкуры разомъ. Все это вмѣстѣ поглощало всѣ мои трудовые заработки, какъ значительны они ни были. Дѣти были маленькія, и, благодаря материнской небрежности и беззаботности, робкія, забитыя, дикія и неряшливыя. Съ какимъ горькимъ чувствомъ зависти я поглядывалъ на чистенькихъ, изящно одѣтыхъ чужихъ дѣтей, смѣлыхъ, развязныхъ! съ какою болью сердечной, я посматриваю бывало на моихъ угрюмыхъ, нелюдимыхъ замарашекъ!
-- Ты бы обратила вниманіе на дѣтей, обращался я грустно-ласково къ женѣ.
-- А что?
-- Да то, что они болѣе похожи на дѣтей записныхъ нищихъ, чѣмъ людей, зарабатывающихъ довольно крупныя деньги, какъ мы съ тобою.
-- А гдѣ твои крупныя деньги? Скажи-ка лучше, для какого діавола ты выписалъ всю свою семью въ купцы?
-- А для того, что если бы одному изъ братьевъ моихъ пришлось идти въ рекруты, то мать наложила бы на себя руки.
-- Погляди, пожалуйста, какія нѣжности!
-- А ты не огорчилась бы, если бы отняли у тебя одного изъ твоихъ сыновей?