-- Приготовляютъ дѣла къ сдачѣ:-- мнѣ дѣлать нечего, отвѣтилъ я, съ наружнымъ хладнокровіемъ.
-- Такъ вы мою контору въ читальню и курильню превратили?
Я пожалъ плечами.
-- Лучше же что-нибудь дѣлать, чѣмъ ничего, оправдался я спокойнымъ голосомъ.
Дорненцвергъ, вбѣшенный, съ пѣною у рта, убѣжалъ въ кабинетъ. Я продолжалъ читать и курить. Черезъ часъ, Дорненцвергъ, чтобы не встрѣтиться со мною, вышелъ изъ конторы другимъ ходомъ. Я выдержалъ характеръ.
Никогда я не забуду того удивленія, чуть не благоговѣнія, съ которыми подступили ко мнѣ забитые мои сослуживцы. Мнѣ пожимала руки, меня осыпали комплиментами, на меня смотрѣли, какъ на откупнаго Гарибальди. Я самъ былъ доволенъ собою.
Съ перваго же дня, Дорненцвергь и я возненавидѣли другъ друга. Онъ былъ силенъ своимъ близкимъ родствомъ съ откупщикомъ, своимъ богатствомъ, а я былъ силенъ своимъ знаніемъ, которымъ мой новой принципалъ дорожилъ, и которое онъ повидимому высоко цѣнилъ.
Дорненцвергъ взвалилъ на меня окончаніе всѣхъ старыхъ дѣлъ и отчетовъ, но при этомъ не далъ мнѣ въ помощь ни одного писца, даже не отвелъ мѣста для занятій. Я при головоломной и запутанной работѣ, продолжавшейся нерѣдко шестнадцать часовъ въ сутки, не имѣлъ ни отдѣльной комнаты, ни стула. Стоя на ногахъ у низкой конторки, въ темномъ углу мрачной конуры, оглашавшейся говоромъ и шумомъ суетящагося люда, я долженъ былъ ежеминутно нагибаться до пола, и поднимать десятки тяжелыхъ, безграмотныхъ, безсмысленныхъ книгъ, составлявшихъ основу моей египетской работы.
Я безропотно переносилъ все въ продолженіи нѣсколькихъ мѣсяцевъ, пока привелъ въ порядокъ дѣла. Затѣмъ, почувствовавъ свое значеніе и полезность, я явился къ откупщику и смѣлѣе обыкновеннаго заговорилъ.
-- Прошу васъ сказать маѣ прямо, довольны ли вы мною? спросилъ я:-- ожидаете ли вы пользы отъ моего труда?