Я тоже ропталъ, имѣя на это право болѣе многихъ. Сознавая, что просьбы и напоминанія ни къ чему не поведутъ, я день и ночь измышлялъ новыя средства, чтобы еще больше понравиться принципалу, чтобы еще болѣе возбудить его вниманіе. Я какъ въ тугаловскія времена, опять, какъ почтовая лошадь, напрягалъ свои послѣднія силы, чтобы добѣжать до станціи, до полныхъ яслей, но ясли эти витали только въ моемъ воображенія...
Усталый отъ напрасныхъ усилій, истощенный отчаянными, безплодными стремленіями, духъ мой начиналъ уже засыпать, когда неожиданный случай далъ всему моему существу сильный толчекъ.
Мое сердце серьёзно, настойчиво заговорило...
VIII. Похожденія еврея
Пропускаю исторію моей несчастной любви... {Глава, въ которой разсказввается этотъ эпизодъ, будетъ помѣщена въ особомъ изданіи "Записокъ Еврея".}.
Однажды, дверь моей канцеляріи съ трескомъ растворилась настежь, и жена, въ сопровожденіи служанки, вбѣжала ко мнѣ разстроенная, запыхавшаяся и до смерти испуганная.
-- Бѣги домой, тамъ у насъ все вверхъ дномъ перевернули, кричала она:-- къ намъ поставили постой, трехъ солдатъ разомъ. Они заняли всю квартиру, разоряютъ домъ, поколотили кухарку, перепутали на смерть дѣтей.
Я побѣжалъ къ полиціймейстеру. къ счастью, я его засталъ дома. По знакомству, онъ уважилъ мою просьбу и самъ отправился со мною, взявъ двухъ козаковъ.
Моя квартира, благодаря безцеремонному солдатскому хозяйничанью, въ какой-нибудь часъ времени сдѣлалась совершенно неузнаваемою. Вся мебель стащена и навалена въ одинъ уголъ. Въ стѣнахъ заколочены десятки громадныхъ гвоздей, гдѣ ни попало, и на гвоздяхъ этихъ развѣшаны сумки, манерки, кивера, ружья, шинели и прочія аммуниціонныя принадлежности. На аду, въ страшномъ безпорядкѣ, валяются тюфяки и подушки изъ нашихъ постелей, на зеркалахъ красуются грязныя и вонючія онучи, повѣшенныя для просушки. Вездѣ соръ, щепки и обитая штукатурка. Воздухъ напитанъ выѣдающимъ глаза запахомъ махорки. Непрошенные гости, совсѣмъ раздѣтые, разутые, расположились вокругъ стола, въ нашей единственной пріемной комнатѣ, какъ у себя дома, и пожираютъ нашъ семейный ужинъ, запивая кушанье водкою. Дѣти и жена заперлись въ дѣтской, а кухарка съ подбитыми глазами забилась въ кухню, предоставивъ гостямъ распоряжаться по произволу.
Какъ только храброе воинство увидѣло предъ собою начальника въ военной формѣ, съ эполетами, то вскочило разомъ изъ-за стола и поторопилось напялить на себя шинели. Постойцевъ было трое. При тускломъ свѣтѣ единственнаго огарка, торчавшаго гдѣ-то въ углѣ, лица ихъ трудно было разсмотрѣть. Въ то время, когда начальникъ въ послѣдній разъ скомандовалъ: "маршъ за мною!" одинъ изъ постойщиковъ, крадучись, приблизился ко мнѣ и на едва понятномъ еврейскомъ жаргонѣ тихимъ, дрожащимъ голосомъ сказалъ: