Ловцы воспользовались этой минутной суматохой. Одинъ схватилъ Ерухима на руки, другой закрылъ ему ротъ своей широкой рукою, и бѣгомъ вынесли свою жертву. Доносчикъ съ трудомъ выкарабкался изъ-подъ тѣла лежавшей на немъ женщины, и пугливо озираясь выползъ вонъ. Два будочника тоже ушли. Остался одинъ будочникъ и чиновникъ, приводившій въ чувство несчастную мать. Раби Исаакъ не трогался съ мѣста.
Съ улицы доносился дикій, старческій крикъ кухарки.
-- Люди! братья! евреи! спасите! помогите! рѣжутъ! грабятъ! убиваютъ!
Перлъ очувствовалась, подняла голову, раскрыла глаза и съ трудомъ сѣла на полъ. Нѣсколько секундъ глаза ея блуждали дико. Она встрѣтила глазами сострадательный взоръ полицейскаго чиновника.
-- Успокойся, матушка, сказалъ онъ ей мягкимъ, вкрадчивимъ голосомъ.-- Вашъ сынъ будетъ свободенъ. Завтра же я самъ доставлю и сдамъ его вамъ на руки.
-- Ваше благородіе! завопила мать, умоляющимъ голосомъ.-- Пощадите, не берите моего ребенка. Онъ боленъ. Какой онъ рекрутъ! О Боже мой!
Она схватила руки чиновника, и прильнула къ нимъ губами.
-- Ваше благородіе, умоляла она: -- вотъ все мое богатство. Берите, только оставьте мнѣ сына.
Перлъ быстрымъ движеніемъ сорвала съ своей головы жемчужное украшеніе, и въ одинъ мигъ вырвала серьги изъ ушей.
-- Вотъ все, что я имѣю, все, что мы всѣ имѣемъ. Возьмите, возьмите и да благословитъ васъ Богъ!