Чиновникъ былъ тронутъ до слезъ. Онъ деликатно оттолкнулъ руку, подающую ему земныя блага.
-- Голубушка, не надо, не надо. Мнѣ жаль, очень жаль тебя, но я ничего не могу сдѣлать.
Съ этими словами онъ повернулся и быстрыми шагами вышелъ въ сѣни. За нимъ послѣдовалъ и будочникъ.
Перлъ вскочила на ноги, и быстрымъ взглядомъ окинула комнату.
-- Его нѣтъ? Его уже увели? убили? О, Боже...
Она опять грянулась всѣмъ тѣломъ на полъ и замолчала.
Раби Исаакъ стоялъ на томъ же самомъ мѣстѣ, и какъ будто что-то нашептывалъ. Губы его безпрерывно сжимались и разжимались.
Между тѣмъ, на крики кухарки сбѣжались еврейскіе сосѣди; мужчины принялись утѣшать раби Исаака, женщины разстегнули узкую кофточку безчувственной Перлъ, уложили ее на недавній тронъ ея мужа, и разными способами, холодной водой и булавочными уколами привели въ чувство.
Перлъ лежала съ закрытыми глазами. Раби Исаакъ, нѣсколько пришедшій въ себя, прошелся раза три по комнатѣ, собираясь съ мыслями. Сочувствіе собратьевъ нѣсколько успокоило его. Онъ подошелъ къ женѣ, и взялъ ея блѣдную руку.
-- Перлъ! моя дорогая, милая Перлъ! Приди въ себя. Не убивайся; у тебя есть другія дѣти, пощади меня...