Декабрьскихъ событій въ Петербургѣ мы коснемся здѣсь лишь настолько,' насколько это необходимо для обрисовки роли въ нихъ Е. П. Оболенскаго.. Извѣстіе о смерти Александра и приказаніи приносить присягу императору Константину застали петербургскихъ заговорщиковъ совершенно врасплохъ. За необходимость предпринимать немедленно въ такихъ обстоятельствахъ какое-либо активное движеніе не высказался на собраніяхъ заговорщиковъ рѣшительно никто. Мало того: было даже постановлено пріостановить на время всякую дѣятельность Тайнаго Общества. Но, вотъ, начали приходить одно за другимъ все новыя и новыя извѣстія: завѣщаніе Александра, отреченіе Константина, нежеланіе его пріѣхать изъ Варшавы въ Петербургъ для публичнаго удостовѣренія этого отреченія, междуцарствіе, присяга другому императору. Такія обстоятельства показались дѣятелямъ Сѣвернаго Общества весьма благопріятными для осуществленія задуманной цѣли, и они начали готовиться съ лихорадочною поспѣшностью къ тому, чтобы воспользоваться самымъ днемъ присяги для совершенія переворота. Квартиры Рылѣева и Оболенскаго сдѣлались центральными пунктами, откуда исходили всѣ революціонные импульсы. У Рылѣева происходили почти безпрестанныя, шумныя собранія заговорщиковъ, и лишь патріархальными временами можно объяснить то обстоятельство, что Рылѣевъ, Оболенскій и ихъ друзья не были арестованы прежде, чѣмъ они успѣли привести въ исполненіе свои замыслы {Въ составленной по Высочайшему повелѣнію и опубликованной въ 1857 г. книгѣ барона Корфа: "Восшествіе на престолъ Императора Николая І-го" находятся по этому поводу такія строки: "Свѣдѣнія изъ Таганрога, показаніе Ростовцева и даже городскіе слухи не могли не возбудить самыхъ естественныхъ опасеній, но военный генералъ-губернаторъ (графъ Милорадовичъ) продолжалъ увѣрять въ противномъ. Городъ кипѣлъ заговорщиками, и не одинъ изъ нихъ не былъ схваченъ, ни даже замѣченъ; они имѣли свои сходбища, а полиція утверждала, что все спокойно" (стр. 139).}. Новый императоръ, хотя и получилъ изъ Таганрога отъ Дибича нѣкоторыя указанія на существованіе заговора, но, въ сущности, зналъ еще очень мало о надвигающейся бурѣ, и лишь доносъ о томъ со стороны одного изъ личныхъ друзей Оболенскаго, заставилъ Николая Павловича быть на сторожѣ. Это случилось такъ: вмѣстѣ съ Оболенскимъ служилъ адьютантомъ штаба гвардейской пѣхоты подпоручикъ л.-гв. Егерскаго полка Яковъ Ростовцевъ. Разныя обстоятельства заставили его заподозрить о существованіи заговора и крупной роли, которую игралъ въ немъ его другъ Оболенскій. Тогда онъ написалъ письмо Николаю I и отправился во дворецъ для передачи этого письма будто-бы отъ имени своего начальника, генерала Бистрома. Офиціальный историкъ этихъ дней, баронъ Корфъ, приводитъ въ своей книгѣ слѣдующій текстъ письма Ростовцева къ Николаю Павловичу:
"Въ продолженіе четырехъ лѣтъ,-- писалъ онъ,-- съ сердечнымъ удовольствіемъ замѣчавъ иногда ваше доброе ко мнѣ расположеніе; думая, что люди, васъ окружающіе, въ минуту рѣшительную не имѣютъ довольно смѣлости быть откровенными съ вами; горя желаніемъ быть по мѣрѣ силъ моихъ, полезнымъ спокойствію и славѣ Россіи; наконецъ, въ увѣренности, что къ человѣку, отвергшему корону, какъ къ человѣку истинно благородному, можно имѣть полную довѣренность, я рѣшился на сей отважный поступокъ. Не почитайте меня коварнымъ донощикомъ, не думайте, чтобы я былъ чьимъ либо орудіемъ или дѣйствовалъ изъ подлыхъ видовъ моей личности; -- нѣтъ. Съ чистою совѣстью я пришелъ говорить вамъ правду.
"Безкорыстнымъ поступкомъ своимъ, безпримѣрнымъ въ лѣтописяхъ, вы сдѣлались предметомъ благоговѣнія и исторія, хотя бы вы никогда и не царствовали, поставитъ васъ выше многихъ знаменитыхъ честолюбцевъ; но вы только зачали славное дѣло; чтобы быть истинно великимъ, вамъ нужно довершить оное.
"Въ народѣ и войскѣ распространился уже слухъ, что Константинъ Павловичъ отказывается отъ престола. Слѣдуя рѣдко доброму влеченію вашего сердца, излишне довѣряя льстецамъ и наушникамъ вашимъ, вы весьма многихъ противу себя раздражили. Для вашей собственной славы погодите царствовать.
"Противъ васъ должно таиться возмущеніе; оно вспыхнетъ при новой присягѣ и, можетъ быть, это зарево освѣтитъ конечную" гибель Россіи.
"Пользуясь междоусобіями, Грузія, Бессарабія, Финляндія, Польша можетъ быть и Литва, отъ насъ отдѣляются; Европа вычеркнетъ раздираемую Россію изъ списка державъ своихъ и сдѣлаетъ ее державою Азіятскою, и незаслуженныя проклятія, вмѣсто должныхъ благословеній, будутъ вашимъ удѣломъ.
"Ваше Высочество! можетъ быть предположенія мои ошибочны; можетъ быть я увлекся и личною привязанностью къ вамъ и спокойствію Россіи, но дерзаю умолять васъ именемъ славы отечества, именемъ вашей собственной славы -- преклоните Константина Павловича принять корону! Не пересылайтесь съ нимъ курьерами; это длитъ пагубное для васъ междуцарствіе и можетъ выискаться дерзкій мятежникъ, который воспользуется броженіемъ умовъ и общимъ недоумѣніемъ. Нѣтъ, поѣзжайте сами въ Варшаву или пусть онъ пріѣдетъ въ Петербургъ, излейте ему, какъ брату, мысли и чувства свои; ежели онъ согласится быть императоромъ -- слава Богу! Ежели же нѣтъ, то пусть всенародно, на площади, провозгласитъ васъ своимъ Государемъ.
"Всемилостивѣйшій Государь! Ежели вы находите поступокъ мой дерзкимъ -- казните меня. Я буду счастливъ, погибая за Россію и умру, благословляя Всевышняго. Ежели же вы находите поступокъ мой похвальнымъ, молю васъ не награждайте меня ничѣмъ; пусть останусь я безкорыстенъ и благороденъ въ глазахъ вашихъ и моихъ собственныхъ. Объ одномъ только дерзаю просить васъ -- прикажите арестовать меня.
"Ежели ваше воцареніе, что да дастъ Всемогущій,-- будетъ мирно и благополучно, то казните меня, какъ человѣка недостойнаго, желавшаго изъ личныхъ видовъ нарушить ваше спокойствіе; ежели же, къ несчастію Россіи, ужасныя предположенія мои сбудутся, то наградите меня вашею довѣренностью, позволивъ мнѣ умереть, защищая васъ".
"Минутъ черезъ десять,-- повѣстнуетъ далѣе Корфъ,-- Николай Павловичъ позвалъ Ростовцева въ кабинетъ, заперъ тщательно за собою дверь, обнялъ и нѣсколько разъ поцѣловалъ со словами: "вотъ чего ты достоинъ, такой правды я не слыхалъ никогда!" -- "Ваше Высочество,-- сказалъ Ростовцевъ,-- не почитайте меня донощикомъ и не думайте, чтобы я пришелъ съ желаніемъ выслужиться!" -- "Подобная мысль,-- отвѣчалъ государь,-- не достойна ни меня, ни тебя. Я умѣю понимать тебя". Потомъ онъ спросилъ: нѣтъ ли противъ него заговора? Ростовцевъ отвѣчалъ, что никого не можетъ назвать, что многіе питаютъ противъ него (государя) неудовольствіе, но люди благоразумные въ мирномъ воцареніи его видятъ спокойствіе Россіи; наконецъ, что, хотя въ тѣ пятнадцать дней, когда на тронѣ лежитъ у насъ гробъ, обыкновенная тишина не прерывалась, но въ самой этой тишинѣ можетъ крыться возмущеніе. Нѣсколько помолчавъ, государь продолжалъ: "можетъ быть, ты знаешь нѣкоторыхъ злоумышленниковъ и не хочешь назвать ихъ, думая, что это противно твоему благородству,-- и не называй! (курсивъ подлинника) {Послѣ ареста декабристовъ Николай Павловичъ смотрѣлъ не только на нихъ, но и на тѣхъ, которые знали заговорщиковъ, но "не называли" ихъ правительству, иначе. Такъ, непринимавшій никакого участія въ возмущеніи на Сенатской площади, поручикъ Кавалергардскаго полка Анненковъ описывалъ своей женѣ слѣдующимъ образомъ свой допросъ Николаемъ Павловичемъ: "Если вы знали, что есть такое общество, отчего вы не донесли'? -- Какъ было доносить, тѣмъ болѣе, что многаго я не зналъ, во многомъ не принималъ участія, все лѣто былъ въ отсутствіи, ѣздилъ за ремонтомъ, наконецъ, тяжело, нечестно доносить на своихъ товарищей.-- На это государь страшно вспылилъ: "вы не имѣете понятія о чести", крикнулъ онъ такъ грозно, что я невольно вздрогнулъ. Знаете ли вы, что заслуживаете?" -- Смерть, государь.-- Вы думаете, что васъ разстрѣляютъ, что вы будете интересны, нѣтъ, я васъ въ крѣпости сгною".("Разсказы Прасковьи Егоровны Анненковой, урожденной Гебль", "Русская Старина", 1888 г. II). Многіе другіе декабристы (Трубецкой, Якушкинъ, М. А. Бестужевъ, Лореръ и др.) свидѣтельствуютъ о такомъ же къ нимъ отношеніи на допросахъ со стороны Николая. В. Б. }. Мой другъ, я плачу тебѣ довѣренностью за довѣренность. Ни убѣжденія матушки, ни мольбы мои не могли преклонить брата принять корону. Онъ рѣшительно отрекается, въ приватномъ письмѣ укоряетъ меня, что я провозгласилъ его императоромъ и прислалъ мнѣ съ Михаиломъ Павловичемъ актъ отреченія. Я думаю, что этого будетъ довольно". Ростовцевъ настаивалъ на необходимости, чтобы цесаревичъ самъ прибылъ въ Петербургъ и всенародно, на площади, провозгласилъ своего брата своимъ государемъ. "Что дѣлать -- возразилъ государь,-- онъ рѣшительно отъ этого отказывается, а онъ мой старшій братъ! Впрочемъ, будь покоенъ. Нами всѣ мѣры будутъ приняты. Но, если разумъ человѣческій слабъ, если воля Всевышняго назначитъ иначе, и мнѣ нужно погибнуть, то у меня -- шпага съ темлякомъ: это вывѣска благороднаго человѣка. Я умру съ нею въ рукахъ, увѣренный въ правости и святости своего дѣла и предстану *на судъ Божій съ чистою совѣстью". "Ваше Высочество,-- сказалъ Ростовцевъ,-- это личность. Вы думаете о собственной славѣ и забываете Россію: что будетъ съ нею?" -- "Можешь ли ты сомнѣваться, чтобы я любилъ Россію менѣе себя; но престолъ празденъ, братъ мой отрекается, я единственный законный наслѣдникъ. Россія безъ царя быть не можетъ. Что же велитъ мнѣ дѣлать Россія? Нѣтъ, мой другъ, ежели нужно умереть, то умремъ вмѣстѣ"! Тутъ онъ обнялъ Ростовцева и оба прослезились. "Этой минуты,-- продолжалъ государь,-- я никогда не забуду. Знаетъ ли Карлъ Ивановичъ (Бистромъ), что ты поѣхалъ ко мнѣ?" -- "Онъ слишкомъ къ вамъ привязанъ; я не хотѣлъ огорчить его этимъ, а главное я полагалъ, что только лично съ вами могу быть откровененъ на счетъ васъ".-- "И не говори ему до времени; я самъ поблагодарю его, что онъ, какъ человѣкъ благородный, умѣлъ найти въ тебѣ благороднаго человѣка".-- "Ваше Высочество, всякая награда осквернитъ мой поступокъ въ собственныхъ глазахъ моихъ". -- "Наградой тебѣ -- моя дружба. Прощай!" Онъ обнялъ Ростовцева и удалился" { Корфъ, "Восшествіе на престолъ Императора Николая І-го", 113--119.}. Объ отношеніяхъ, существовавшихъ въ этотъ моментъ между Ростовцевымъ и Оболенскимъ, равно какъ и объ об стоятельствахъ, сопровождавшихъ передачу Ростовцевымъ вышеприведеннаго письма Николаю Павловичу, мы приведемъ разсказъ самого Ростовцева въ томъ видѣ, въ какомъ онъ изложенъ въ его собственныхъ запискахъ: "Видя общее недоумѣніе во всѣхъ сословіяхъ,-- пишетъ Ростовцевъ,-- зная, что великій князь Николай Павловичъ не успѣлъ еще пріобрѣсти себѣ приверженцевъ, зная непомѣрное честолюбіе и сильную ненависть къ великому князю Оболенскаго и Рылѣева, наконецъ, видя ихъ хлопоты, смущеніе и безпрерывныя совѣщанія, не предвѣщавшія ничего добраго и откровеннаго, я не зналъ, на что рѣшиться. Никогда еще не представлялся такой удобный случай къ возмущенію. Мысль о несчастіяхъ, которыя можетъ быть ожидаютъ Россію, не давала мнѣ покоя: я забылъ и пищу и сонъ. Наконецъ, 9~го числа утромъ я прихожу къ Оболенскому и говорю ему: "князь, настоящее положеніе Россіи пугаетъ меня; прости меня, но я подозрѣваю тебя въ злонамѣренныхъ видахъ противъ правительства. Дай Богъ, чтобы я ошибся. Откройся мнѣ и уничтожь мои подозрѣнія. Мой другъ, неужели ты пожертвуешь спокойствіемъ отечества своему честолюбію?