"Я не имѣю права открыть тебѣ это.
"Евгеній, Евгеній, ты лицемѣришь! что-то мрачное тяготитъ тебя; но я спасу тебя противъ твоей воли, выполню обязанность добраго гражданина и сегодня же предувѣдомлю Николая Павловича о возмущеніи. Будетъ-ли оно или нѣтъ, но я сдѣлаю свое дѣло.
"Какъ ты малодушенъ! Какъ другъ, увѣряю тебя, что все будетъ мирно и благополучно, а этимъ ты погубишь себя.
"Пусть такъ, но я исполню долгъ свой; ежели погибну, то погибну одинъ, а располагать самимъ собой я имѣю полное право.
"Любезный другъ, я не пророкъ, но пророчу тебѣ крѣпость и тогда,-- прибавилъ онъ, смѣючись,-- ты принудишь меня идти освобождать тебя.
"Мой другъ, ежели бы ты мнѣ пророчилъ и смерть, то и это бы меня не остановило".
Оболенскій обнялъ Ростовцева и сказалъ: "Яковъ, Яковъ, ты еще молодъ и пылокъ! Какъ тебѣ не стыдно дурачиться. Даю тебѣ слово, что ничего не будетъ".
Въ тотъ же день на разводѣ Ростовцевъ тщетно искалъ встрѣтить великаго князя Николая Павловича наединѣ. По возвращеніи Оболенскій спросилъ своего товарища, смѣясь, видѣлъ-ли онъ великаго князя, придавъ всему видъ шутки.
Послѣ этого разговоръ о таинственномъ предпріятіи болѣе не возобновлялся между пріятелями. Но 12-го декабря, въ 4 часа пополудни, Ростовцевъ, зайдя къ князю Оболенскому, къ крайнему своему удивленію, нашелъ у него человѣкъ 20 офицеровъ разныхъ гвардейскихъ полковъ, чего прежде никогда не случалось. Между ними былъ и Рылѣевъ. "Они говорили другъ съ другомъ шопотомъ и примѣтно смѣшались, когда я вошелъ",-- пишетъ Ростовцевъ.
Въ тотъ же день Ростовцевъ написалъ и отнесъ Николаю Павловичу то письмо, о которомъ мы говорили выше.