Спустя годъ послѣ смерти Мортона, наиболѣе вліятельные члены этой партіи устроили въ Парижѣ митингъ, на которомъ было предложено, чтобы Марія раздѣлила (шотландскій) престолъ съ Іаковомъ. Марія согласилась, а Іаковъ не только одобрилъ это предложеніе, по велѣлъ еще написать письмо къ своей матери, въ которомъ выражалъ сочувствіе къ плану нападенія на Англію, составленному герцогомъ Гизомъ. Правительство Елисаветы, отъ наблюденія котораго ничто не могло укрыться, перехватило это письмо. Протестанты, возбуждающіеся теперь даже при гораздо меньшихъ обидахъ, пришли въ негодованіе отъ покушенія ввести чужое войско въ самое сердце королевства. Считая Марію главною виновницею заговора, они возстали всѣ какъ одинъ человѣкъ, u единодушно подписали обязательство преслѣдовать на смерть каждаго, кто покусится или даже при комъ покусятся на жизнь Елисаветы- Раздраженіе народа перешло въ ярость, вслѣдствіе открытія заговора на жизнь королевы, составленнаго Бабингтономъ, Баллардомъ и другими. Народъ, всегда весьма скорый на приговоръ и легко впадающій въ крайности, счелъ это новымъ доказательствомъ тайнаго замысла уничтожить его религію, и его неистовство, возбужденное отчасти страхомъ, отчасти ненавистью, достигло такого размѣра, что католики въ Лондонѣ и его окрестностяхъ опасались сдѣлаться жертвами всеобщей рѣзни. Въ самомъ дѣлѣ, была минута, когда они имѣли полное основаніе полагать, что ужасы варфоломеевской ночи повторятся на англійской землѣ. Къ счастію, мы спаслись отъ этого позора, но участь Маріи была рѣшена. Черезъ мѣсяцъ послѣ казни Бабингтона, созвали коммисію для суда надъ нею. Ее приговорили въ смерти. Елисавета колебалась, но парламентъ и народъ требовали головы Маріи. Елисавета подписала роковой приговоръ, уничтожила его, подписала снова и снова вернула. Было ли это угрызеніемъ совѣсти или политическою хитростью, не рѣшено, и останется неизвѣстнымъ до открытія дальнѣйшихъ доказательствъ. Во всякомъ случаѣ, ложно понятые политическіе виды, подкрѣпляемые безъ сомнѣнія чувствомъ личной ревности, побудили ее наконецъ отправить Марію на эшафотъ. Вся Европа содрогнулась отъ ужаса, а Филиппъ, у котораго въ продолженіе тридцати лѣтъ росла ненависть къ Елисаветѣ, рѣшился воспользоваться этимъ настроеніемъ и нанести ей рѣшительный ударъ. Королева немедленно проникла его намѣренія и вооружилась своею обычною энергіею. Главною заботою ея была Шотландія. Іаковъ, услышавъ о казни Маріи, заговорилъ громко и надменно. Онъ хотѣлъ собрать войско со всѣхъ концовъ своего королевства. Онъ намѣревался стать во главѣ дворянства и ужаснымъ образомъ отмстить убійцѣ матери. Но слова эти не были слѣдствіемъ огорченія осиротѣвшаго сына, не были даже слѣдствіемъ оскорбленнаго достоинства короля: они были ничто иное, какъ праздное хвастовство шумнаго буяна. Елисавета знала, съ кѣмъ имѣетъ дѣло. Она сначала польстила Іакову, а потомъ подкупила его. Она написала ему дружеское письмо и послала 4000 ф. стерлинговъ. Іаковъ, можетъ быть, и отклонилъ бы дружбу, но деньги имѣли неотразимое вліяніе и Елисавета поняла, что ей нечего опасаться на сѣверѣ.

Но тучи сгустились съ другой стороны и заволокли небо. Могущество испанскаго короля чрезвычайно усилилось вслѣдствіе покоренія Португаліи и онъ, съ удвоенною энергіею, началъ дѣлать приготовленія къ войнѣ. Даже страхъ осуществленія всемірной монархіи не могъ удержать католическія государства отъ заявленія открытаго сочувствія къ его безразсуднымъ намѣреніямъ. Папа не только обѣщалъ ему милліонъ ефимковъ, но съ невѣроятнымъ трудомъ собралъ эту сумму и готовился заплатить ее въ ту минуту, когда испанское войско высадится на берегъ Англіи.

Этимъ огромнымъ приготовленіямъ Елисавета могла противопоставить силу, хотя и довольно значительную, но ослабляемую религіозными распрями. У себя въ государствѣ она могла еще сдерживать этотъ духъ раздора, но за предѣлами его, онъ произвелъ много плачевныхъ результатовъ. Голландію считали, совершенно справедливо, оплотомъ Англіи; и королева постоянно посылала свои войска на помощь голландцамъ въ благородной борьбѣ, которую они вели противъ владычества Испаніи. Между тѣмъ въ Англію дошли извѣстія, что въ этой самой странѣ, сэръ Уильямъ Стэнли перешелъ со всѣмъ войскомъ къ Филиппу и сдалъ ему важный городъ Девентеръ, которымъ управлялъ, не смотря на то, что былъ католикомъ.

Для того, чтобъ эти примѣры произвели свое дѣйствіе на подданныхъ Елисаветы, ихъ публиковали въ сочиненіяхъ двухъ вліятельныхъ католиковъ. Замѣчательнымъ доказательствомъ разстройства, которое можетъ быть произведено суевѣріемъ, даже въ высшихъ умахъ, служитъ то, что эти позорныя и коварныя измѣны, совершенныя подъ покровомъ религіи, публично оправдывались въ письменныхъ документахъ не только грубыми и развратными людьми, но даже самимъ кардиналомъ Алленомъ, человѣкомъ относительно честнымъ, смотрѣвшимъ на современную эпоху самымъ просвѣщеннымъ взглядомъ {Кардиналъ Алленъ былъ, какъ говорятъ, человѣкомъ самаго любезнаго и примѣрнаго характера. (Butlers Memoire of the Cathollics, London, vol. I pp. 317, 322).}. Подобное, до нельзя позорное, поведеніе нужно скорѣе приписать общему вліянію религіознаго изувѣрства, чѣмъ преднамѣреннымъ дѣйствіямъ римской церкви. Но не таковъ былъ взглядъ, принятый англійскою іерархіею. Епископы, узнавъ о случившемся, тотчасъ же воспользовались имъ для собственныхъ цѣлей, и съ удвоеннымъ рвеніемъ стали побуждать Елисавету отмстить за дѣйствія нѣсколькихъ возмутителей, всѣмъ ея католическимъ подданнымъ. {Тотчасъ же послѣ появленія армады, Куперъ, епископъ города Ворчестера, настоятельно требовалъ изданія болѣе строгихъ законовъ противъ католиковъ и пуританъ. См. Cooper's Admonition of the People of England, 1589).}

Но Елизаветѣ было хорошо извѣстно, что подъ маскою преданности, они стремились удовлетворить чувству ненависти, съ которымъ смотрѣли на своихъ соотечественниковъ католиковъ, и она съ негодованіемъ отвергла жестокія Мѣры, которыя старались внушить ей. И какъ бы въ доказательство своего неудовольствія на протестанское духовенство, поручила католикамъ должности требующія непремѣннаго довѣрія.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Пока королева проводила время въ подобныхъ занятіяхъ, въ испанскихъ портахъ собирались матеріалы для вооруженія, подобнаго которому Европа не видѣла со временъ Ксеркса.

Когда экспедиція была почти готова къ отплытію, Филиппъ ознаменовалъ начало ее торжественнымъ молебствіемъ; Елисавета же, старалась вселить въ народѣ часть своего мужественнаго духи. Исполнивъ это, и соединивъ всю Англію вокругъ своего трона. благодаря тому, что отвергла совѣтъ епископовъ, она стала спокойно ожидать смертельнаго кризиса. Время это было не только временемъ убійственнаго ожиданія, но и великимъ моментомъ въ исторіи міра. Не могло быть никакого сомнѣнія въ исходѣ дѣла, если бы арміи Филиппа удалось вступить на англійскую землю. Геройскій духъ Елисаветы и рыцарская вѣрность ея войскъ оказались бы безсильны передъ непреклоннымъ и дисциплинированнымъ войскомъ, прославившимъ въ сотнѣ битвъ испанское знамя. За разсѣяніемъ регулярнаго войска Англіи, возсталъ бы народъ и послѣдовала бы другая неизбѣжная борьба, о которой страшно подумать даже теперь, послѣ такого долгаго промежутка времени. Это было бы борьбой расы противъ расы; потомки латинянъ готовы были жестоко мстить тевтонскому народу за жестокія обиды, нанесенныя ихъ отцамъ дикими ордами Аттилы и Аларика.

Это было бы борьбой религіи противъ религіи, во время которой духовенство утолило бы свои страсти въ крови еретиковъ. Эта борьба повлекла бы не только паденіе Англіи или паденіе протестанства, но, гораздо важнѣе, гибель свободы Европы u юной цивилизаціи, начинавшей сіять почти полуденнымъ блескомъ.

Если бы чудеснымъ могуществомъ испанской монархіи управлялъ государь, вполнѣ соотвѣтствующій этому назначенію, эти вѣроятности сдѣлались бы почти непреложными истинами. Но Филиппъ былъ однимъ изъ людей, которые ошибаются почти постоянно.