Младшая, тронутая достоинствами молодого человека, отказывает многим хорошим женихам, предпочитая верному счастью надежду, что милый сердцу ее человек, который более четырех лет питал к ней искреннюю любовь, оправдает выбор ее своим успехом. Поддерживаемый, одушевляемый ожиданием награды, молодой человек является на сцену с званием журналиста, украшенный великолепным именем: Le Pensador. -- ( Здесь моему Клавиго едва не сделалась дурнота. )
Листы его -- продолжал я с холодным видом -- имели чрезвычайный успех. Король, плененный остроумием нового автора, желал узнать его лично; ему обещали первое выгодное упразднившееся место, и с той минуты перестал он скрывать свои намерения в рассуждении молодой француженки, публично называл ее невестою; в самом деле почти никакого препятствия не оставалось, ожидали одного обещанного места -- наконец, по прошествии шести лет терпения и надежды с одной стороны, угождений и доказательств любви с другой, место открылось, но угодник исчез! -- (Здесь мне послышалось, что он вздохнул; я продолжал.)
Обстоятельства были слишком известны в публике -- сестры наняли дом, вместительный для двух семейств; объявления были читаны по церквам; никто не ожидал такой развязки: она оскорбила общих друзей, которые согласились отмстить обманщику, и французской посланник дал слово им помогать, но хитрый канариец, почувствовав, что сила его противников могла расстроить все пышные планы будущей его фортуны, бросился к ногам оскорбленной любовницы, притворным раскаянием выманил ее прощение: все забыто! новые приготовления к свадьбе! новые объявления по церквам! положили через три дня подписать контракт: примирение наделало столько же шуму, сколько и разрыв. Жених едет в С. Ильдефонз к министру, просит позволения жениться, и при отъезде говорит: друзья мои! боюсь, чтобы разлука не переменила колеблющегося сердца моей невесты! будьте моими защитниками; в самую минуту возвращения веду ее к алтарю".
Клавиго был в ужасном положении; еще не зная, какое участие принимал я в этом происшествии, он с беспокойным любопытством поглядывал на моего товарища, которого хладнокровие, также как и мое, было непроницаемо. Здесь я возвысил голос, устремил на него глаза и продолжал:
"И подлинно, на другой день возвращается он из Циттио-Реаля; но вместо того, чтобы вести жертву свою к алтарю, приказывает ей сказать, что он вторично переменил свои мысли, что он раздумал жениться. Оскорбленные друзья бегут к нему в дом, осыпают его упреками, стараются усовестить; но он переменяет тон, говорит грубости; наконец советует им, как добрый приятель, оставить его в покое, а француженкам напомнить, что они в чужой земле, что их подпоры очень слабы, что они должны замолчать, или, в противном случае, могут раскаяться, и очень скоро, в своем упрямстве.
Получив такой ответ, младшая француженка упала без памяти, опасно занемогла, боялись ее лишиться; старшая написала во Францию. Горестное состояние сестер так сильно тронуло их брата, что он немедленно взял отпуск, сел в почтовую карету, оставил Париж, вмиг очутился в Мадриде, и этот брат, государь мой -- я! я, который все бросил -- отечество, обязанности, семейство, заботы о состоянии, удовольствия, для того чтобы отмстить в Испании за бедную, невинную, обманутую сестру -- я, который решился, вооруженный твердостью и правом справедливости, обличить предателя, на лице его изобразить кровавыми чертами его душу, и этот предатель -- вы!"
Вообразите этого человека, изумленного, убитого моею речью, с открытым ртом, безгласного от удивления; представьте его лицо, прежде веселое, блестящее, одушевленное моими похвалами, потом обезображенное стыдом, унылое, мрачное; угасшие глаза, изменившиеся черты, характер унижения во всей наружности. Он хотел сказать несколько слов, но я продолжал: Не перебивайте меня, государь мой! вам нечего мне говорить, но много надобно от меня выслушать. Прежде всего прошу объявить, в присутствии моего приятеля, чем заслужила моя сестра двукратное оскорбление, полученное от вас перед глазами целого света? каким пороком, слабостью, ветреностью, дурным поступком? -- "Милостивый государь! я признаю донну Лору девицею любезного характера, умною, приятною, добродетельною!" -- Со времени вашего с нею знакомства подала ли она хотя однажды вам повод к неудовольствию, к справедливому упреку? -- "Никогда, никогда!" -- Бесчестный, безжалостный человек! воскликнул я вскочив со стула, и ты лишаешь ее жизни только за то, что она предпочла тебя десяти другим достойнейшим, богатым! -- "Ах, государь мой! Советы, хитрые убеждения! Когда бы вы знали..." -- Довольно, мой друг! сказал я моему товарищу; вы уверены в невинности моей сестры; позволяю вам рассказать, кому рассудите, о том, что слышали и видели; оставьте нас, теперь не имею надобности в свидетеле. -- Приятель мой уходит. Клавиго встает, я беру его за руку и принуждаю сесть. Теперь мы одни, государь мой; прошу вас меня выслушать и, если можете, со мною согласиться. Я не позволю вам, и вы не имеете права думать о моей сестре; не думайте, чтобы я хотел играть роль комического брата, который требует только того, чтобы сестра его вышла замуж; но вы оскорбили благородную женщину, воспользовавшись беззащитным ее состоянием в чужой земле: поступок человека бесчестного и подлеца! Вот мое требование: вы должны сию же минуту своеручно, без всякого принуждения, в присутствии ваших людей, которые не поймут нас, потому что мы будем говорить по-французски, написать признание, что вы негодный человек, что вы обманули, оскорбили, предательски бросили мою сестру без всякой со стороны ее причины! Я беру ваше признание, показываю французскому посланнику, печатаю, раздаю по рукам, дня через два будут его читать при дворе и в городе! Имею покровителей, деньги, свободное время: все употреблю на то, чтобы лишить вас места! буду вас преследовать, мучить до тех пор, пока сестра моя не согласится забыть своей обиды и не скажет: довольно! -- "Никогда не напишу такого признания!" воскликнул Клавиго. -- Верю! Может быть и я на вашем месте поступил бы не иначе. Выслушайте далее; оставляю вам на волю писать или не писать, но с этой минуты я ваш спутник -- где вы, там и я; бегаю за вами как тень, и если товарищество мое вам наскучит, то можете избавиться от меня за стенами Буэнретиро {Старый королевский замок в Мадриде.}; счастье решит нашу тяжбу! Если оно будет благосклонно ко мне, то, не видавшись с посланником, не говоря никому ни слова в Мадриде, кладу умирающую сестру в карету, скачу во Францию; когда же, напротив, счастье поможет вам, то дело решено: моя духовная написана, торжествуйте! смейтесь, делайте, что вам угодно! Я кончил; прикажите подать завтрак.
Звоню в колокольчик: приносят шоколад, пью; между тем дон Иосиф Клавиго прохаживается по комнате в размышлении -- наконец говорит:
Выслушайте меня, господин Бомарше: ничем не могу оправдаться в глазах донны Лоры -- честолюбие меня погубило! Но если бы я знал, что девица Бомарше имеет такого брата, как вы, то никогда не помыслил бы отказаться от руки ее. Чувствую искреннее к вам почтение! На коленях прошу: возвратите мне, если можно, потерянное сердце Лоры, забудьте мои несчастные заблуждения, примирите меня с самим собою, отдайте мне мою супругу! -- "Поздно господин Клавиго! Сестра моя не может вас любить: я требую признания, признания! Пишите и дайте мне волю действовать, как должно оскорбленному и мстителю".
Он долго противился; я спорил и требовал. Тайное предчувствие говорило ему, что гнев чувствительной женщины не может быть продолжителен; убежденный сим внутренним голосом, он соглашается на все, отворяет по требованию моему двери, кличет слуг; я сказываю, он пишет: