Читаю письмо вслух обеим сестрам; Лора залилась слезами, я поцеловал ее с нежностью и сказал; мой милый друг! ты еще его любишь, и тебе очень стыдно, как я вижу. Будь спокойна! я не почитаю этого преступлением; скажу более: искренно желаю, чтобы ты забыла свою досаду и согласилась простить виновного. Этот Клавиго -- злодей, разбойник, зажигатель! что делать, милая! все мужчины ему подобны. Последуй совету маркиза д'Оссеин: выйди за него замуж. Исправить грешника дело богоугодное! я с своей стороны очень рад, что он не захотел со мною драться, тебе же бы плакать, моя добросердечная Лора! -- Она улыбнулась сквозь слезы: милое, робкое согласие любви, которая сама себя стыдится, но изменяет себе невольно. Бегу к Клавиго; сказываю, что он счастлив, хотя не заслуживает своего счастья. -- Он соглашается с любезным простосердечием, которое всех нас пленило. Мы идем к Лоре; на нее нападают со всех сторон; бедная краснеет, не знает куда девать глаза; наконец, с видимым замешательством и с тайною радостью вздохнув из глубины сердца, произносит унылым, приятным голосом: соглашаюсь! Клавиго вне себя от восхищения! бросается к письменному столику, берет перо и бумагу, пишет, бежит к Лоре, падает на колена и просит ее подписать:
"Вечно любить друг друга; жить единственно для общего нашего счастья; хранить свои узы, и запечатлеть их клятвою перед алтарем Божьим: обеты сии подтверждаем с восхищением, в присутствии общих наших друзей. Иосиф Клавиго ".
Лора упрямилась; к ней приступили; я насильно вложил в ее руку перо: она подписала, и бросилась ко мне на шею в слезах, говоря, что я несносный, безжалостный человек. Все остались у нас ужинать; вечер прошел очень весело, между тем приготовили мне почтовую карету: Клавиго проводил меня с крыльца, помог мне сесть, мы дружески обнялись и я поскакал в Аранжуэц -- приезжаю, являюсь к посланнику, который, осыпав меня похвалами, советует не сказывать господину Гримальди о главных обстоятельствах нашего дела, чтобы не повредить будущему моему зятю. Иду к министру, подаю ему письмо; он соглашается на требование Клавиго, желает счастья моей сестре, но -- говорит: Клавиго напрасно заставил вас беспокоиться; он мог бы объясниться со мною о таком дел через письмо, все беру на свой счет; уверяю министра, что, получив особенное от французского Двора к нему препоручение, сначала желал представиться ему лично; мы расстаемся хорошими приятелями: скачу в Мадрид, и нахожу дома следующую записку от Клавиго:
"Посылаю вам письмо, которое у всех в руках при Дворе и в городе: меня марают и я не смею показаться в общество -- там все получили ужасное мнение о моем характере! Прошу вас, как можно скорее раздать списки с подлинного признания, написанного моею рукою. Между тем необходимость требует, чтобы мы, уступив силе предубеждения, несколько дней не видались, могут заключить, что пасквиль не выдумка, и что настоящая бумага написана после, с общего нашего согласия. Войдите, любезный Бомарше, в мое положение, и верьте искренности вашего Клавиго".
При записке была приложена копия с ложного признания, грубого, низкого, записанная собственною его рукою.
Искренно сказать; странное заключение, которое выводил Клавиго из этого пасквиля, меня рассердило. Иду к нему, желая объясниться -- он лежал в постели. Большая часть пожитков его находилась еще в доме Португуэца; посылаю ему множество разного белья, и в утешение даю слово, как скоро можно ему будет встать с постели, ездить с ним вместе во все публичные места, ко всем ближайшим его знакомым, которые без сомнения поверят моему свидетельству, моей искренней, почтительной к нему привязанности. Мы назначаем день брака, и после обеда увидался я, по просьбе Клавиго, с Великим Викарием, нотариусом и другими нужными людьми: все исполнялось благополучно, все отвечало моим желаниям! Возвратясь обнимаю его и говорю: Мой друг! теперешние наши сношения позволяют мне быть свободным в моих поступках; знаю, что ты не имеешь денег: вот кошелек с девятью тысячами ливров -- пошли некоторую часть их сестре моей на ленты! вот золотые вещи и французские кружева -- подари ими Лору! получить подарок из рук твоих будет для нее приятнее, нежели от меня. Клавиго согласился взять кружева и вещи, не надеясь найти ничего подобного в Мадриде; но возвратил мне кошелек, уверив, что не имеет никакой нужды в деньгах.
На другой день случилась со мною неприятность: наемный слуга, которого привез я из Байонны, украл мои вещи и деньги -- всего на пятнадцать тысяч ливров -- и скрылся. Лечу с жалобою к коменданту; холодный его прием удивляет меня чрезвычайно. Терпение, читатель! Загадка чрез минуту объяснится.
Обстоятельства не препятствуют мне заботиться о больном друге. Я с нежною укоризною называю его причиною моего убытка: если бы ты -- говорю ему -- не поупрямился принять кошелька, то и теперь деньги мои были бы целы. Клавиго жалел о моем несчастии, тем более, что потеря моя по всем обстоятельствам казалась ему невозвратною: похититель конечно бежал в Кадикс и уехал на корабле. Я написал о моем приключении к посланнику и более им не занимался.
Прошло несколько дней -- мы были почти неразлучны; Клавиго осыпал меня ласками и приветствиями. Пятого июня прихожу в обыкновенное время к нему, и узнаю, к удивлению, что он переселился в другой дом. Переменить квартиру, не давши наперед мне знать, показалось мне странным. Я велел искать его по всем общественным домам Мадрида: узнаю новую квартиру его, иду, делаю ему упреки выразительнее прежних. Клавиго извиняется: приятель, у которого я жил, говорит он, бранили за то, что он осмелился пустить постояльца в казенный дом, и я, узнавши об этом, в ту же минуту, невзирая на время, болезнь и беспокойство, решился искать другого жилища. Надобно было согласиться на его причины; но я пенял ему дружески за то, что он не переехал прямо к сестрам и звал его с собою: он отказался, говоря, что принимал лекарство и принужден, по обычаю испанцев, сидеть дома. На другой день тот же отказ и те же причины. Друзья наши начали задумываться, подозревать; но для меня сомнения их казались обидными и смешными. Какая польза в притворстве! думал я, и был спокоен. Контракт, приготовленный давно, не мог быть подписан: господин Клавиго всякий день пил микстуры, а в Испании законом запрещалось совершать условие, принимая лекарство: -- что земля, то обычай!
Лора трепетала, предчувствуя измену; я спорил, сердился, но тайное сомнение меня беспокоило. 7-го июня -- день назначенный для подписания контракта -- посылаю за нотариусом. Вообразите, как должен был я удивиться, когда он сказал мне, что накануне того дня получил от одной молодой женщины бумагу, в которой она оспаривала женитьбу Клавиго, утверждая, будто еще в 1755 году, то есть назад тому девять лет, получила от него обещание на ней жениться! Спрашиваю об имени соперницы; нотариус сказывает, что она горничная девушка (Дуэнна). В бешенстве лечу к бессовестному Клавиго.