Эта бумага написана тобою -- говорю ему -- обещание выдумано вчера! ты низкий обманщик, которому ни за какие сокровища на свете не соглашусь отдать моей сестры. Сего же вечера еду в Аранжуэц, рассказываю обо всем господину Гримальди, и вместо того, чтобы противиться требованиям твоей Дуэнны, настоятельно прошу, чтобы тебя на ней женили; помогаю ей кошельком и кредитом, даю приданое, провожаю вас к алтарю, желание твое исполнится, и мы все останемся довольны!
"Бомарше, мой друг! -- отвечал Клавиго -- Бога ради не будь опрометчив! Зачем тебе ехать в Аранжуэц? По крайней мере отложи отъезд свой до завтрашнего утра: я докажу, что не имею никакого участия в этом деле. Правда, была некоторая связь между мною и Дуэнною гж. Португуэц, которая мне нравилась... но мы давно, очень давно расстались, и с самого того времени я не слыхал об ней ни разу. Поверь, что неприятели донны Лоры хотят нас расстроить. Несколько пистолей заставят молчать Дуэнну. Нынешним вечером отведу тебя к славному адвокату: он даст нам полезный совет. Будь спокоен, мой друг! и не пугайся привидений. В восемь часов вечера буду тебя ожидать!"
Горесть терзала мое сердце; я не знал, что делать; еще не верил ужасным предвещаниям, которые со всех сторон приготовляли нас к несчастью. Для чего меня обманывать? с какою целью? Может ли он надеяться ослепить публику, которой всякую минуту могу открыть глаза? В восемь часов вечера еду с некоторыми приятелями к этому непонятному человеку; на крыльце встречаю хозяйку, которая говорит: "Господин Клавиго переменил квартиру и где находится, неизвестно". Не веря словам ее, бегу на лестницу, комнаты пусты, вещи все вывезены -- сердце мое стеснилось! Посылаю его искать по всем улицам и переулкам. Предательство было очевидно, хотя намерение предателя непостижимо. К чему все это может клониться? Думал я возвращаясь домой. Посланный от маркиза д'Осеня, который за полчаса до меня приехал из Аранжуэца, подает мне следующее письмо:
"Сию минуту был у меня мадридский комендант и сказывал, что Клавиго в тот самый день, в который съехал с квартиры, жаловался ему на ваши притеснения и утверждал, что вы, насильно ворвавшись к нему в дом, с пистолетом в руках, принудили его подписать бумагу: обещание жениться на вашей сестре. Не надобно уверять, что я почитаю все это гнусною клеветой, но публике обстоятельства неизвестны. Следствия могут быть для вас неприятны, или вредны -- остерегитесь! Нам надобно как можно скорее увидеться; приезжайте в Аранжуэц. Д'Оссень".
Нельзя описать моего изумления. Боже мой! думал я; человек, который при каждом слове меня обнимал; который словесно и письменно называл меня другом, благодетелем, братом; который перед целым Мадридом лежал у ног моей сестры, умоляя, чтобы она забыла его вероломство и возвратила ему сердце, этот человек теперь обвиняет меня в насилии и тайно ищет моей погибели! Бешенство горело в моем сердце -- я сам себя не помнил.
В эту самую минуту является один мой приятель и говорит: спасайтесь, господин Бомарше! спасайтесь не теряя времени. Завтра поутру вы будете взяты под стражу -- приказ отдан. Ваш Клавиго истинный злодей: обольщая вас притворною дружбою и лестными обещаниями, он только старается выиграть время, дабы овладеть умами, вооружить за себя целую публику, и наконец обвиняет вас в суде, как преступника. Бегите, ради Бога, и сию же минуту! Завтра вы будете брошены в тюрьму, покинуты, забыты; не останется для вас ни оправдания, ни покрова!
Мне бежать? мне спасаться? Скорее погибнуть! Друзья мои, найдите почтовую карету: в три часа утра еду в Аранжуэц. Между тем дайте мне успокоиться и собраться с мыслями.
Запираюсь в кабинете; голова моя в беспорядке, сердце сжато, не могу ни о чем думать, несколько часов не чувствую самого себя -- утомительное, болезненное спокойствие! Наконец прихожу в память; мысленно пробегаю все то, что случилось со мною в Мадриде; электрический удар потрясает мою душу: я вспомнил, что Клавиго в тот самый день, в который донес на меня в суде, ездил со мною по городу в карете, писал ко мне дружескую записку, сам просил меня в присутствии множества свидетелей выходить ему у министра позволение жениться -- сколько обстоятельств и все в мою пользу! Бросаюсь к письменному столу, в горячке пишу подробный журнал моего пребывания в Мадриде: имена, слова, числа, все оживляется в моей памяти, все льется на бумагу; бьет три часа, я еще пишу, карета, уже у крыльца, друзья мои насильно принуждают меня кончить. Беру свой журнал, не спрашиваю, кто со мною, имею ли нужное для того, чтобы по казаться с пристойностью к послу и при дворе, но все уже приготовлено! Некоторые из друзей хотят меня провожать; я не соглашаюсь, хочу быть один, думать, приводить мысли в порядок, бросаюсь в карету, лечу в Аранжуэц.
Посланник был во дворце, и я принужден дожидаться до одиннадцати часов вечера. Наконец он возвращается и говорит мне: Хорошо сделали, г. Бомарше, что не замешкались приехать -- я очень беспокоился, ваш неприятель вооружил за себя весь двор: без меня были бы вы теперь взяты, быть может, брошены в Prezidio {Тюрьма в Цеуте, на берегах Африки.}, надолго или навсегда лишены свободы. Я виделся с г. Гримальди, отвечал за вас честью Бомарше, говорил я ему, человек благородный! его приказано арестовать -- истинная несправедливость, которую прошу вас предупредить! Клавиго -- предатель и вы погубите невинного! "Верю вам охотно, отвечал мне Гримальди, но дело сделано; вся публика обвиняет г. Бомарше; приказ отдан, я могу только остановить на время его исполнение. Присоветуйте ему как можно скорее уехать во Францию, даю слово, что не будут препятствовать его бегству". Нечего делать, г. Бомарше! поезжайте! вы имеете готовых лошадей, а ваши пожитки будут доставлены вам после и в целости. Могу ли подать помощь, когда все умы в возмущении? Поезжайте не медлите ни часу: для меня будет крайне горестно, если какое-нибудь несчастье случится с вами в Испании!
Я слушал, не говоря ни слова; не плакал, но крупные капли слез одна за другою катились по щекам моим. Маркиз д'Оссень смотрел на меня с чувством, пожимал мою руку, просил меня уступить необходимости, не подвергаться верному несчастью. Я стоял как вкопанный, смотрел ему в глаза, наконец воскликнул горестно: за что же хотят наказать меня? Вы сами называете меня правым! Король погубит ли правого, оскорбленного человека? решится ли быть несправедливым, когда легко может быть правосудным? -- Господин Бомарше! самый справедливый государь бывает окружен пронырливыми интриганами. Приговор подписан и вмиг исполнен; истина открывается, но все уже кончено и дело без поправки. Нередко самый низкий интерес, или самая низкая личность, сокрытые, но действующие сильно, бывают причиною того зла, которое в глазах наших происходит. Любезный господин Бомарше! послушайтесь благоразумного совета, поезжайте! Потеряв свободу, вы будете оставлены; ваше наказание уверит всех, что вы заслужили каким-нибудь его преступлением и скоро перестанут вами заниматься -- ветреность публики во всякой земле служит подпорою неправосудию. Поезжайте, говорю вам, нечего медлить!" -- Но милостивый государь, вы видите мое положение! Куда ехать? -- "Образумьтесь, господин Бомарше! вам надобно оставить Испанию, ехать во Францию, и сию же минуту!" -- Но что подумают принцессы, мои покровительницы? -- "Я напишу к ним и моему свидетельству поверят!" -- Но бедная притесненная невинная моя сестра? -- "Думайте об одном себе! Сестрица ваша имеет защитника во мне, положитесь на мое слово!" -- Боже мой! за тем ли я приезжал в Испанию? -- "Надобно ехать, говорю вам, ехать! Если имеете нужду в деньгах, вот мой кошелек!" -- Милостивый государь! у меня довольно денег: тысяча луидоров в кармане и на десять тысяч франков векселей; о! с такими деньгами еще можно отмстить бесчестному оскорбителю! -- "Нет, господин Бомарше, никак не могу на это согласиться. Вы поручены мне, и я за вас отвечаю. Прошу, требую, чтобы выехали! решусь употребить усилие!" -- Не могу! воскликнул я, побежал в сад и целую ночь бродил по темным аллеям Аранжуэца.