18.
Спросить о полезном или вредном деле для всего мира, это дело мое, а дать или не дать мне на этот вопрос ответа, это дело ваше. Потому и спрашиваю у вас: если того человека, который сам от своих трудов хлеб ест и других людей и животных кормит и от голодной смерти спасает, при всем этом, несмотря на всю вселенную великую его заслугу, называют его глупым, безумным дураком, скотом, нулем и на все лады, как нельзя более выразить, его унижают. И это верно, что мы глупы (это я не иносказательно говорю, а буквально, что мы глупы), потому что сколько бы человек ни учился и сколько бы ни усовершенствовался, а граница совершенства всегда далека от него; покуда век не кончен, дотоле и наука его недостаточна, а когда умер, тогда сразу очутился на границе совершенства.
19.
И чем более учен человек, тем более видит сам в себе недостатки ума и т. д. Если же того человека, опять говорю, который сам своих трудов хлеб ест и других людей и животных кормит, и от голодной смерти спасает, на все лады его унижают, -- потому спрашиваю у вас, читатели, как же нам теперь называть того человека, который, вместо того, чтобы других кормить, а он и сам без всяких уважительных причин, ради одной лености, вечно чужие труды пожирает, да, кроме того, под видом только денег, а на самом деле кровь из бедных людей высасывает. Как назвать того человека? Злодеем? -- нет, злодея закон судит, а его уважают и на высокую степень достоинства поставляют. Все унизительные прибутки мы земледельцы на себя забрали, а дармоеда как назвать? Это есть не маловажный вопрос. Да что я спрашиваю! скорей от камня можно получить ответ, нежели от вас, читатели!
20.
А теперь, как я узнал стороною, цензуры не пропускают в свет настоящей моей проповеди {Это писалось в 80-х годах.}, а с какою целью не пропускают? Первое, чтобы самим избавиться от этой пустой для них хлебной работы, а второе, по немилосердию к нам, это к своим кормилицам. Пусть они, 60 миллионов, страдают голодом и холодом, а лишь бы нам и нам подобным людям было хорошо! А начни с ними говорить о любви к ближнему, он еще тебе будет подавать к тому направление на словах, а на деле вот что!
21.
Не сбылось ли пять годов тому назад здесь же сказанное мною слово, что мы все пред вашим одним человеком единицы, а он пред нами орел: одним только словом, и одним только изречением, и одним только пера почерком может всех нас растерзать! Вот и растерзал, предал все это уничтожению. Царапнул один раз пером -- уничтожено: вот и растерзал нас многие миллионы. И еще: я говорил тогда же, что пред лицом великого правительства праздность и тунеядство процветут и возвысятся, а хлеб и труд увянут и обнизятся; вот и обнизились. Вот видите ли, насколько истинны мои предсказания, -- вот настолько и всякое слово мое здесь верно и правдиво.
22.
Все заповеди и законы нового и ветхого заветов, все они запечатаны и засвидетельствованы в своей истине человеческою кровью и слезами. А за эту первородную заповедь, которая всем заповедям и даже любви к ближнему есть мать и родительница, за нее никто ж никогда ни одной капли крови и ни одной слезинки не пролил, то есть не запечатал ее истину, почему она и осталась ложною. Поэтому то и не принимает, а с негодованием отвергает ее вся вселенная, чему свидетели вышеупомянутые цензуры. Запечатал ли ее Христос своею кровью? Нет. Он сказал в Евангелии: "воззрите на птицы небесные" и пр. Это есть верное доказательство, что он ее отринул так-же, как и вся поднебесная еще до рождения Его опровергла; не за самую малейшую добродетель не признала, а за главнейший порок сочла работать хлеб.