Разсказъ
Вальди
С.-Петербургъ, 23-го декабря 1915 г.
Тихо и нежданно -- потому, что, къ стыду моему, я забылъ -- распахнулась для меня дверь -- загадочная, возможная только въ мечтахъ. Я стою на порогѣ и отъ меня зависитъ перешагнуть его. Что будетъ дальше -- не знаю. Тревога и волненіе не покидаютъ меня. Но нужно взять себя въ руки и теперь же возстановить въ памяти все, какъ произошло.
Останется на всякій случай... Можетъ быть -- для моихъ близкихъ. Если хотятъ, пусть прочитаютъ и другіе. Перемѣнивъ имена и названія, я не выдаю чужихъ тайнъ.
-----
Сегодня въ петербургской газетѣ (никакъ не могу привыкнуть къ "Петрограду", чуждому и для моего русскаго уха!), гдѣ, по обычаю, печатаются объявленія о Покойникахъ, на первой страницѣ, на второмъ мѣстѣ, послѣ панихиды о популярномъ генералѣ, было напечатано:
"Крутогорскій уѣздный предводитель дворянства, въ званіи Камергера Двора Его Величества,
НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧЪ ОСОРГИНЪ
волей Божіей тихо скончался 17-го сего декабря въ своемъ имѣніи "Высокое" послѣ непродолжительной болѣзни.
Въ публикаціи не было ставшаго формальнымъ и пошлымъ "душевнаго прискорбія", нельзя было судить и о томъ, кто ее заказалъ. Мои руки, державшія газету, безсильно опустились. Полный смутнаго ужаса передъ совершившимся, не знаю сколько разъ я перечиталъ потомъ это сухое извѣщеніе. Боялся вѣрить... Чего-то искалъ между строкъ... Печалился и радовался въ то же время... Я не находилъ себѣ мѣста. Этотъ человѣкъ былъ мнѣ чужой, я рѣдко съ нимъ видѣлся. Но онъ зналъ день своей смерти. Мѣсто ея... Зналъ и я... Какъ могъ я забыть! Какъ могъ не написать Николаю Александровичу,-- человѣку, который мнѣ одному довѣрилъ свою простую и тихую тайну! Мнѣ одному оставилъ страшное и радостное неоцѣненное наслѣдство!