Я молчалъ.
Соломонъ продолжалъ:
-- Господинъ Осоргинъ, то, что я вамъ предложилъ,-- большое и важное дѣло. Не рѣшайте сейчасъ ничего. Подумайте хорошенько, чтобы потомъ не жалѣть. Заѣзжайте ко мнѣ черезъ недѣлю. Если ваше рѣшеніе будетъ твердо, мы поговоримъ...
Эти семь дней я провелъ безпокойно. Меня не смутила возможность знать свое будущее. Какъ это ни странно, я не раздумывалъ объ этомъ. Меня влекло безсознательно. Я боялся только, чтобы Соломонъ не передумалъ. Я былъ увѣренъ, что, если онъ говоритъ, значитъ--можетъ, но вдругъ онъ почему-нибудь не захочетъ. Или это будетъ трудно, невозможно осуществить.
Ровно черезъ недѣлю я былъ у антиквара.
-- Готовъ и жду,-- сказалъ я, пожимая руку.
-- Радъ васъ видѣть, посмотрите, какая прелесть попалась мнѣ!
Онъ дѣлалъ видъ, что пропустилъ мимо ушей мои слова и показывалъ удивительный столикъ лимоннаго дерева, тонкой работы, инкрустированный, съ рѣзьбой на перламутрѣ и серебрѣ, со множествомъ секретеровъ, казалось, хранившихъ ароматъ вѣковъ.
-- Вы меня угостите чаемъ?-- говорилъ я, желая увести антиквара въ заднюю комнату, за магазинъ, и вернуться къ тому, что такъ сильно интересовало меня.
-- Я не передумалъ, я готовъ, начнемте скорѣй,-- просилъ я, когда мы сидѣли уже на рѣзномъ дубовомъ диванѣ временъ дожей. Соломонъ разставлялъ свои драгоцѣнныя чашки.