Старикъ разспрашивалъ меня, точно экзаменовалъ и сказалъ, что я еще долженъ выдержать одно испытаніе. Если въ теченіе шести недѣль я не буду ѣсть мяса, если я не сдѣлаю ни одного злого дѣла, я могу пріѣхать къ нему и тогда я увижу свой послѣдній день. Какъ я ни просилъ старика сократить срокъ, говорилъ, что долженъ уѣхать изъ Петербурга къ себѣ домой, Соломонъ остался непреклоннымъ.
-- Если вы захотите и если вамъ нужно,-- вы пріѣдете,-- резонно замѣтилъ онъ.
Дѣла меня задержали въ деревнѣ, и я былъ снова у Соломона мѣсяца черезъ два. Антикваръ посмотрѣлъ на меня и сказалъ вмѣсто привѣтствія:
-- Вы простите меня, господинъ Осоргинъ, вы были хорошій человѣкъ, теперь вы еще лучше.
Держа мою руку, онъ почти съ отеческой нѣжностью похлопалъ по ней другой рукой.
-- У васъ стали и глаза не такіе, вы теперь больше вдумываетесь въ людей, и вамъ они стали ближе. Ваша кровь очистилась...
Эта фамильярность старика отнюдь не была мнѣ непріятна. Я какъ-то, дѣйствительно, сталъ ближе къ людямъ, къ ихъ горю.
-- Вы пріѣхали, значитъ, вы хотите. Соломонъ не забылъ своего обѣщанія, но подумайте еще разъ, пока не поздно. Когда вы узнаете, вернуться будетъ нельзя.
Я твердо заявилъ, что смѣшно меня уговаривать, если я проѣхалъ не одну тысячу верстъ ради этого вечера.
-- Еще вы должны обѣщать мнѣ, что не болѣе, чѣмъ одному человѣку скажете о томъ, что будетъ... И этотъ человѣкъ не долженъ обращаться ко мнѣ, пока не сбудется съ вами то, что должно случиться. Но, вѣдь, вамъ и не надо никому разсказывать, не правда-ли? Но если ко мнѣ придетъ человѣкъ отъ васъ, онъ тоже узнаетъ свой послѣдній день.