Я уже ждалъ, что начнется то большое, что такъ владѣло моими мыслями эти два мѣсяца. Но Соломонъ только спросилъ годъ и день моего рожденія, годъ и день рожденія и смерти моихъ родителей, день рожденія моихъ дѣтей и просилъ пріѣхать завтра. Онъ говорилъ, что ему нужно сдѣлать какія-то вычисленія. Я былъ разочарованъ, но не рѣшился распрашивать,-- такъ важно и торжественно говорилъ старикъ.
На слѣдующій день, когда мы остались вдвоемъ, Соломонъ заперъ на ключъ двери изъ комнаты въ магазинъ и въ коридоръ, ведущій на кухню, гдѣ жила прислуга. Не торопясь, онъ досталъ изъ вдѣланнаго въ стѣну шкафа старинный серебряный треножникъ. Я затруднился бы опредѣлить даже приблизительно, какого онъ вѣка. Древность его была, однако, несомнѣнна и для не спеціалиста. По верхнему плоскому кольцу треножника были вычеканены знаки Зодіака. Неглубокое закопченое блюдечко соединяло ножки внизу. Изъ того же шкафа вынулъ антикваръ хрустальный шаръ, закрытый необыкновенной пробкой. Къ пентаграммѣ былъ придѣланъ зеленый блестящій камень, глубокій и прозрачный, какъ изумрудъ.
-- Вы не передумали?-- еще разъ спросилъ меня старикъ.
-- Да нѣтъ же, нѣтъ!
Острымъ ножемъ, вынутымъ изъ бархатнаго футляра, онъ взялъ нѣсколько капель моей крови... Зажегъ ладанъ на жаровнѣ треножника... Лампа потухла...
Струйки благовоннаго дыма потянулись вверхъ. Я увидѣлъ сначала смутно, въ неясномъ блѣдномъ сіяніи, а потомъ все яснѣе и опредѣленнѣе серебряный треножникъ со стоящимъ на немъ шаромъ... Розоватый паръ колебался, дрожалъ и заволакивалъ прозрачный хрусталь. Изъ-за моего плеча Соломонъ положилъ руку на пентаграмму.
-- Смотрите, смотрите!-- властно приказывалъ старикъ.
Пары сгущались, заполняли теперь весь шаръ и остановились сплошнымъ туманомъ... Вдругъ зеленая яркая капля, точно молнія или электрическая искра, прорѣзала муть и упала внизъ... Я вздрогнулъ... Я увидѣлъ свою комнату, свою спальню... Себя подъ одѣяломъ. Около меня, никого не было. Сбоку, надъ ночнымъ столикомъ, на отрывномъ листикѣ календаря была цифра 17, подъ ней -- декабрь.
Въ эту минуту Соломонъ поднялъ пентаграмму, и все померкло. Я не замѣтилъ какъ потомъ загорѣлась лампа...
Я былъ потрясенъ. Соломонъ никогда не видѣлъ моей спальни, не могъ знать объ отрывномъ календарѣ, висящемъ на необычномъ мѣстѣ...