— Вот это моя благоверная, — хвастливо сказал Александр. — А это, Марусенька, Федор Иванович Наймушин.
Наймушин откашлялся:
— Очень приятно… Фельдфебель третьего срока.
У Наймушина был сиплый, пропитой голос.
— А это? Уж не сынишка ли ваш? — подходя ко мне, спросил Наймушин.
— Нет, это братишка.
— У-у… Братишка? Ишь, ведь какой остроглазый!.. Ну, здорово, молодец!
Он протянул мне руку. Мне не понравилась его рука: мягкая, скользкая, торопливая. Не понравились мне и глаза его. В них было что-то хвастливое. Они вылупились из мясистых безволосых век и смотрели с рыхлого лица двумя большими стеклянными пуговицами.
На столе пофыркивал самовар. Появилась бутылка с водкой. На меня соблазняюще смотрели со стола жирные кружочки колбасы и кусок ореховой халвы. Александр, поймав мой взгляд, строго посмотрел на меня, прищурил глаза и показал кивком головы, чтобы я уходил. Но мне уходить не хотелось.
Наймушин, выпив несколько рюмок водки, стал развязней. Его усы точно стали еще больше, он часто их ласково разглаживал платком.