— Живой он, — сказал я и принялся его трясти: — Саша, вставай!
И вдруг «удавленник» вскочил на ноги, стащил с шеи петлю и, размахнувшись, хотел отхлестать ею Марусю, но веревка прошлась по мне.
— Издохнуть-то не дадите! — крикнул он и вылез из подвала.
Домой брат стал приходить пьяный, развязный и дерзкий. Я никогда его так не боялся, как сейчас. Особенно с тех пор, как он раз ударил меня зонтом только за то, что на вопрос, о чем я думаю, я ответил: «Ни о чем не думаю».
Мне показалось, что рука моя от удара отломится, но я сдержался и не вскрикнул. Это его еще более, должно быть, взбесило. Он схватил меня за шиворот, вытащил в огород и прикрутил ремнем к столбу.
Глаза его были налиты кровью, как у сумасшедшего. Привязав меня, он снова спросил:
— О чем ты думаешь, дармоед?
И, схватив черен от метелки, хотел со всего размаху хлестнуть меня, но в это время из ворот выскочил сосед, высокий темнорусый Тараканов, схватил брата и закричал:
— Ты что, подлая рожа, истязаешь мальчишку? Я тебя посажу за это!
Александр ушел, красный, злобный, а Тараканов отвязал меня и увел к себе.