Вскоре жизнь в доме изменилась. У нас стали появляться новые, дорогие вещи. В простенках встали два больших зеркала. Резные венцы их, прижатые низким потолком, склонились, точно зеркала пригнули свои головы. Появился гарнитур мягкой мебели с круглым столом, покрытым ковровой скатертью. А Маруся каждый день надевала новые, богатые платья, на голову прикалывала страусовое перо.
Когда приходил Александр домой, она спрашивала:
— Идёт мне этот костюм, Шурик?
Александр с восторгом отвечал:
— Ну, как нейдёт, моя милая!
Иногда меня посылали на базарную площадь за извозчиком, и Маруся строго наказывала:
— Извозчика бери, чтобы санки были на ножках.
Я бежал на базарную площадь и выбирал извозчика с санями на ножках.
Но вместе с богатством пришла тревога. В дом стали приходить незнакомые люди. Александр затворял двери и подолгу шопотом беседовал с ними, запершись в своей комнате. Я несколько раз слыхал, как звякали счеты, а потом шуршали кредитки и звенели серебряные деньги.
— Ты, Саша, теперь где служишь? — спросил я брата однажды. Он вдруг вспыхнул и, подозрительно смотря на меня, хмуро спросил: