— Почему? — спросил я.
— Потому что я думаю, что ты где-нибудь слизал.
Похвала эта меня обидела до слез.
Мы с замиранием сердца пришли на последний экзамен — закон божий. Поп явился в новой голубой шелковой рясе, а с ним — седенький, высохший от долголетней жизни, благочинный. Перед нами на столе были раскинуты билеты. В них были номера глав, которые мы должны рассказывать.
Меня вызвали вторым. Я смело схватил билет и подал отцу Александру. Он посмотрел на меня исподлобья и строго сказал:
— Ну, рассказывай о страстях господних.
Я знал это место и начал твердо рассказывать. Отец благочинный улыбался и ждал чего-то. Его впалые губы шевелились, и серый клок реденькой бороды качался.
— Завеса во храме разорвалась не сверху донизу, а снизу доверху, — поправил он меня.
— Доверху, — сказал я.
— Как разорвалась-то? — спросил отец Александр.