— Орел у нас мастер, ловко робить с ним… Не паук, как Белов.
И мне нравилось работать, хотя работа была трудная. Особенно тяжело было заготовлять железо. Я не мог таскать из амбара четырех-пудовые тюки железа. Нам помогали мастер и штамповщик. Зато у других мастеров таскали подростки сами.
Как-то раз тощенький весноватый Ивашка, тихий, незаметный мальчик, работавший у Белова, оступился у весов и упал с четырех-пудовым тюком железа. Мы подняли Ивашку. Он был бледен, губы его были плотно сжаты, а глаза полны слез.
— Ушибся? — спросил я.
— Руку… — слабо проговорил он.
Мы дотронулись до его руки, он громко вскрикнул. Рука выше кисти была переломлена. Подбежал Борисов, засучил ему рукав. Мы уложили руку на дощечку, подвязали ремнем за шею и повели Ивашку в проходную. Он тихо плакал и морщился.
Белов, спокойно смотря на него, сказал:
— Ничего, срастется, молодой еще… — И, усмехаясь красным, опухшим от похмелья лицом, проговорил: — Хм… Какой ведь терпеливый — не кричит…
Во время обеденного перерыва Борисов, допивая из кружки чай, сказал:
— Все мы уходим из дому и не знаем, воротимся целы или нет…