И, подходя к ним, он, как большой, расшаркался и проговорил:
— Ж-ж-желает с в-вами п-п-познакомиться… М-м-мой товарищ…
И назвал мое имя, отчество и фамилию. Меня это еще более смутило. Я неловко тряхнул руку своей новой знакомой и пошел с ней рядом, не зная, о чем я буду с ней разговаривать.
Вечер был лунный, чистый, морозный. С неба несмело смотрели редкие звезды. И крыши домов и высокие суметы снега казались облитыми ртутью. Я смотрел на высокую девочку. На её тонком лице задорно блестели глаза, и длинные ресницы запушились инеем. Я молчал и ругал себя, зачем я пошел. Я знал, что с барышнями нужно о чем-то разговаривать.
— Погода сегодня очень хорошая… — сказал я.
— И воздух пахнет горизонтом, — улыбаясь, продолжала мою речь барышня.
Я окончательно смутился. Они с Настей принялись хохотать. Я же, чувствуя свое глупое наложение, тоже захохотал, не зная, над чем. «Скорее бы их проводить и уйти бы домой, к чертям», думал я.
Когда мы подходили к дому, я спросил Денисова:
— А её как, Ванька, зовут?
— А т-ты разве не знаешь? И не спросил?