Немного погодя он вошел в сопровождении Александры Леонтьевны и, всхлипывая, указал на меня.
— Ты это что? Первый день — и уже драться? — строго сказала она.
Я молчал. Но курносый румяный мальчик, круглый, как обрубок, деловито подошел к Александре Леонтьевне и, смотря на неё ясными синими глазами, серьезно сообщил:
— Мишка сам наскочил. Он его объезжать стал, как новенькую лошадь.
Я долго не мог уснуть в первую ночь. Мы лежали на войлоках, разостланных прямо на полу. Под головами вздымались узкие мешки, набитые сеном. Сверху было накинуто большое, общее одеяло.
Утром мы побежали в обширную кухню, где стоял умывальник. У печи висело широкое длинное полотенце. Ребята выхватывали полотенце друг у друга, и оно скоро стало таким мокрым, что приходилось вытирать лицо своей рубахой. Потом всех выстроили на молитву.
После молитвы ребята шумно побежали в соседнюю комнату. Там стоял большой ларь с кусками ржаного хлеба. У ларя началась давка: каждому хотелось получить кусок побольше.
В этот первый день я остался без завтрака. Александра Леонтьевна сердито посмотрела на меня и сказала:
— Драться умеешь, а кусок хлеба для себя не сумел взять. Нянек для вас у меня нет.
Она отошла от меня, а я завистливо смотрел, как ребята, разбежавшись по углам, с жадностью ели хлеб.