На листе были начерчены кривые лилии, как змеи.
— Это что? — спросил я.
— Карта Европейской России. Я к экзамену её делаю. — И мечтательно добавил: — Конху эту хколу и буду дальхе ухиться.
Всё что делал Аляев, было для меня таинственным, красивым и приводило в радостный трепет. Мой новый друг казался мне очень умным. И у меня нарастала обида, когда я видел, что Сергей относился к Аляеву пренебрежительно, высокомерно.
Я спросил Аляева:
— А Сережка почему зазнается? Он хуже тебя, а зазнается.
Аляев покраснел, опустил глаза и кротко проговорил:
— Ну, хем я лутхе его?
Он не был злопамятным. Однажды я видел, как у черной доски Аляев рассказывал что-то Сергею. Начертил мелом на ней треугольник и долго разъяснял, вписывая непонятные мне значки. Его серые глаза разгорались, щеки розовели.
В другой раз он жарко спорил с Сергеем, рассматривая пеструю географическую карту.