-- "Всѣ тамъ будемъ!" -- многозначительно и мрачно проговорилъ земецъ и вдругъ замолчалъ.
-- Какъ такъ?-- спросилъ я.
-- Очень просто. Что такое панки?-- Плоть и кровь наша, это мы сами. Они ужь обнищали, а мы еще кое-какъ держимся, кое-какъ концы съ концами сводимъ. Они захудали вчера, а мы захудаемъ завтра... Вѣрно-съ!... Когда я смотрю на панковъ, на ихъ лачуги жалкія, на выбитыя окна, на лапти,-- я каждый разъ думаю: вотъ она -- будущность-то наша, будущность русскаго дворянства!... И повѣрите ли, просто мурашки по кожѣ идутъ, какъ вспомню, что можетъ-быть моему же сынишкѣ, моей дочуркѣ, придется... придется эти самые лапти на ноги одѣвать...
Въ голосѣ разсказчика звучала нота такой неподѣльной, искренней грусти и горечи, что мнѣ невольно захотѣлось что-нибудь сказать ему въ утѣшеніе.
-- Полноте! Откуда такой пессимизмъ?... Посмотрите, какъ много дворянъ, которые прекрасно ведутъ свое хозяйство.
-- Не говорите этого!-- горячо перебилъ меня X.-- Дворянскія земли у насъ въ Самарской губерніи таютъ какъ воскъ, какъ снѣгъ. Съ каждымъ годомъ, съ каждымъ днемъ онѣ уплываютъ въ чьи-то загребистыя руки. Это -- не фраза. Судите сами: еще въ 1878 году дворянскихъ земель въ нашей губерніи было 2.200.000 десятинъ, а теперь, къ 1881 году, остается лишь 1.900.000 десятинъ... Какъ это вамъ покажется?... Вѣдь это значитъ, что въ теченіе трехъ лѣтъ дворянскихъ земель убавилось на 300.000 десятинъ! Развѣ это не ужасно? Развѣ отъ этого нельзя придти въ отчаяніе?...
Собесѣдникъ мой въ волненіи прошелся по комнатѣ, затянулся раза два асмоловскимъ табакомъ и затѣмъ продолжалъ:
-- Если въ три года дворянство потеряло 300.000 десятинъ земли, стало-быть ежегодно оно теряетъ по 100.000 десятинъ... Вѣрно?... Такимъ образомъ, если настоящіе порядки продолжатся (а имъ нѣтъ никакихъ причинъ не продолжаться), то меньше чѣмъ чрезъ двадцать лѣтъ всѣ дворянскія земли, до послѣдней десятины, перейдутъ въ руки... ну, Разуваевыхъ, что ли, а о дворянствѣ останется лишь одно воспоминаніе...
Я видѣлъ, что мой собесѣдникъ попалъ на свой излюбленный конекъ; съ каждою минутой онъ воодушевлялся все болѣе и болѣе.
-- Нѣтъ, пусть намъ отвѣтятъ, прямо и опредѣленно отвѣтятъ,-- продолжалъ онъ,-- что намъ дѣлать? Положимъ, я знаю, много есть отвѣтовъ на этотъ вопросъ; но, скажите по совѣсти, развѣ всѣ эти отвѣты -- не фразы, не игра въ слова?... Недавно еще на одномъ изъ нашихъ дворянскихъ собраній заявлялись такія рѣчи: "вопросъ дворянства -- вопросъ аграрный! Дворянство, молъ, съ каждымъ годомъ теряетъ свою землю, а вмѣстѣ съ ней и свое значеніе, свою силу; такимъ образомъ, дескать, единственно, что можетъ сдѣлать въ настоящую минуту дворянство -- это слиться съ народомъ и стать совершенно съ нимъ равноправнымъ!..." Какъ это мило, опредѣленно,-- не правда ли? Слейся, молъ, съ "мужичкомъ" и -- дѣло съ концомъ!... А между тѣмъ это говорилъ человѣкъ безусловно почтенный, серьезный, достойный всякаго уваженія... И ваши газеты превознесли его за эту рѣчь чуть не до небесъ...