И X. съ укоромъ покачалъ мнѣ головой, какъ будто въ моемъ лицѣ онъ далъ выговоръ всѣмъ русскимъ газетамъ. Но чрезъ минуту онъ снова продолжалъ:
-- Нѣтъ, вы посмотрите, какъ эти самые "мужички-то", съ "сѣденькими бородками",-- какъ они землицу-то скупаютъ, какъ они имѣнія свои округляютъ! Вотъ, напримѣръ, крестьянинъ Новоузенскаго уѣзда -- тоже стало быть "мужичокъ", по фамиліи Кобзарь, имѣетъ въ своемъ уѣздѣ ни больше, ни меньше какъ 50 тысячъ десятинъ, да въ Николаевскомъ еще 10 тысячъ,-- итого, стало-быть, ровно шестьдесятъ тысячъ десятинъ землицы... Какъ вамъ это нравится? Вы, можетъ-быть, скажете, что это единственный примѣръ, исключеніе и т. п.?... Такъ вѣдь нѣтъ-съ,-- такихъ мужичковъ я вамъ цѣлую прорву насчитаю!... Пшеничный, напримѣръ, тоже какъ есть крестьянинъ, "мужичокъ", "съ сѣденькою бородкой" и все такое, а у этого "мужичка" 30 тысячъ десятинъ чернозема, да вѣдь какого чернозема -- первый сортъ!...
-- И вѣдь они на этомъ не останавливаются!-- кипятился мой собесѣдникъ,-- а все скупаютъ, все округляютъ дальше и больше... Чуть онъ услышитъ гдѣ о торгахъ, объ аукціонѣ, о продажѣ, онъ -- тутъ какъ тутъ. Приходитъ -- чумазый, грязный, засаленный, становится въ уголокъ... Начинается торгъ; объявляютъ оцѣнку: "тридцать тысячъ, молъ,-- кто больше?"... Происходитъ состязанье! Землю хочетъ пріобрѣсти князь Г.,-- она ему кстати, рядомъ съ его имѣніемъ. Но и скупщики различные, которые какъ вороны слетаются на каждый аукціонъ, не прочь захватить въ свои руки землицу. Догоняютъ цѣну до 50 тысячъ. Тогда скупщики, видя, что князь "взялся не на шутку" и оставить не думаетъ, бросаютъ торговаться. Такимъ образомъ остается одинъ князь. "50.000!-- провозглашаетъ заправитель торговъ,-- кто больше?" Всѣ молчатъ.-- "Кто больше?" -- Снова молчаніе. Князь уже считаетъ землю своею. Въ третій, въ послѣдній, разъ провозглашаютъ: "Кто больше?" -- "Копѣйка!" -- вдругъ раздается изъ угла. Это Пшеничный. Князь раздосадованный неожиданнымъ появленіемъ новаго конкурента и желая сразу раздавить его, говоритъ: "Тысяча рублей!" -- "Копѣйка!" -- говоритъ Пшеничный. Князь видитъ, что дѣло не ладно, уменьшаетъ кушъ: "Сто рублей!" -- говоритъ онъ.-- "Копѣйка!" -- говоритъ Пшеничный... Наконецъ, только и слышно въ залѣ: "сто рублей!" -- "копѣйка", "сто рублей!" -- "копѣйка". Князь видимо начинаетъ терять хладнокровіе.-- "Тысяча рублей!" -- говоритъ онъ,-- сильно возвышая голосъ.-- "Копѣйка!" -- слышится изъ угла.-- "Тысяча!" -- еще громче говоритъ князь.-- "Копѣйка!" -- вторитъ Пшеничный... Князь, выведенный изъ себя, заявляетъ, что необходимо удостовѣриться, имѣетъ ли его конкурентъ требуемый закономъ залогъ, на случай еслибы земля осталась за нимъ. Заправитель торговъ обращается къ Пшеничному. "Не сумлевайтесь,-- заявляетъ тотъ, ни мало не обижаясь,-- денежки при насъ!" Распоясывается, лѣзетъ за пазуху и вытаскиваетъ оттуда грязный0прегрязный, засаленный и вонючій платокъ, въ которомъ оказывается цѣлая груда пачекъ съ радужными бумажками... "Пять тысячъ рублей!" -- говоритъ князь, брезгливо оглядывая своего противника.-- "Копѣйка!" -- какъ эхо отзывается Пшеничный, укладывая свои деньги.-- "Пять тысячъ!" -- почти кричитъ князь.-- "Копѣйка!" -- понижая голосъ, говоритъ Пшеничный. Князь взбѣшенъ.-- "Десять тысячъ рублей!" -- кричитъ онъ въ азартѣ, не владѣя собой.-- "Копѣйка!" -- чуть слышно шепчетъ Пшеничный.
-- За кѣмъ же осталась земля?
-- За чумазымъ!-- съ чувствомъ искренняго негодованія отвѣчалъ мой собесѣдникъ.-- Князь шелъ до восьмидесяти тысячъ, но чумазый доконалъ его своей копѣйкой. Такъ за восемьдесятъ тысячъ и одну копѣйку взялъ себѣ чумазый землю. Теперь сосѣдъ съ княземъ... И вѣдь какая жадность у этихъ животныхъ къ землѣ! Какъ-то разъ одинъ изъ моихъ знакомыхъ спрашиваетъ Пшеничнаго: "Зачѣмъ, молъ, тебѣ понадобилось столько земли?" -- "Да вотъ, говоритъ, хочу до ста тысячъ десятинъ догнать, а тамъ и брошу,-- шабашъ, дескать, довольно съ насъ!" Но на дѣлѣ оказывается, что они и на ста тысячахъ не останавливаются. У Мальцева, напримѣръ,-- тоже крестьянинъ,-- болѣе ста пятидесяти тысячъ, однако онъ и не думаетъ остановиться на этомъ и опочить на лаврахъ. 150.000 десятинъ -- да вѣдь это чуть не цѣлый уѣздъ! Цѣлый уѣздъ составляетъ собственность чумазаго. Гдѣ-нибудь въ Германіи не много найдется владѣтельныхъ князей, которые бы располагали такими имѣніями, а у насъ, изволите видѣть, "мужичокъ"...
-- Лошади готовы!-- доложилъ хозяинъ въѣзжей.
Чрезъ пять минутъ мы уже выѣзжали изъ села. По обѣ стороны дороги пестрѣли, разбѣгаясь въ даль, длинныя, безчисленныя полосы полей, какъ снѣгъ бѣлѣла греча, а рядомъ съ ней черною полосой лежалъ только-что вспаханный паръ; ярко желтѣлъ подсолнухъ; густою зеленью отливало просо; безбрежное море колосьевъ спѣлой ржи серебрилось.
-- Какая прелесть поля-то!-- замѣтилъ X., любовно поглядывая по сторонамъ.-- А вѣдь по большей части все это чумазаго. Я навѣрное знаю...
-- Вы можетъ-быть думаете,-- продолжалъ онъ,-- что разные Пшеничные, Мальцевы и т. п. господа, будучи сами мужиками, хорошо, по-человѣчески относятся къ крестьянамъ?-- Ни чуть не бывало! Этотъ же самый Мальцевъ снимаетъ у казны 6.000 десятинъ земли по 1 рублю 25 коп. за десятину, а отдаетъ крестьянамъ, своимъ собратьямъ-мужичкамъ, по десяти рублей за десятину... Вотъ вамъ и солидарность интересовъ!... Но что всего ужаснѣе въ этомъ, отъ чего дѣйствительно можно съ ума сойти, такъ это то, что сами "мужички", которыхъ на всѣ лады объегориваетъ какой-нибудь Мальцевъ, относятся къ нему несравненно лучше, чѣмъ къ любому изъ тѣхъ добродѣтельныхъ и либеральныхъ помѣщиковъ, которые толкуютъ о "сліяніи" и искренно желаютъ мужику всего хорошаго...
Вскорѣ показались первые домики панковъ.