Печать безпомощности лежитъ на этихъ странныхъ домикахъ; ихъ крыши изъ старой прогнившей соломы растрепаны, точно всклокоченныя мужицкія головы; трубы покривились и еле-еле держатся. Стекла во многихъ окнахъ выбиты, а двери заткнуты грязнымъ тряпьемъ... Словомъ, все говоритъ о горькой нуждѣ, о безпріютности.
-- Чьи эти хаты? Кто тутъ живетъ?-- спрашиваю ямщика.
-- Здѣсь-то?... Панки... Панки, сударь, живутъ!
Я въ первый разъ слышу это слово.
-- Какіе такіе "панки"?
-- Панки-то?... Неужто не слыхалъ?-- удивляется ямщикъ.-- Панки, стало-быть... выходитъ, вродѣ какъ дворяне... или, примѣрно скажемъ, господа... помѣщики... Все единственно!-- говоритъ ямщикъ и въ тонѣ его голоса звучитъ скрытая, сдержанная иронія.
-- Откуда же они здѣсь взялись?
-- Переселены... Изъ разныхъ мѣстъ переселены.
-- А много у нихъ земли?
-- Земли у нихъ вволю... Дивно земли!