Чернышевский был тогда еще сильным и здоровым человеком.
И вот этот-то сильный по натуре человек порешил было уморить себя голодом. Это было с ним еще до написания им романа "Что делать?".
Дело было так: нижние чины караула, да и сам смотритель заметили, что арестант под No 9 {Караульные знали заключенных только под номерами, а в обращении к ним называли их "господин". (Примеч. Ив. Борисова.) }, т. е. Чернышевский9, заметно бледнеет и худеет. На вопрос о здоровье он отвечал, что совершенно здоров. Пища, приносимая ему, по-видимому, вся съедалась. Между тем дня через 4 караульные доложили смотрителю, что в камере No 9 начал ощущаться какой-то тухлый запах. Тогда, во время прогулки Чернышевского в садике, осмотрели всю камеру, и оказалось, что твердая пища им пряталась, а щи и суп выливались... Стало очевидно, что Чернышевский решил умереть голодной смертью... Ни увещания добряка смотрителя, ни воздействия со стороны III Отделения долго не влияли на него. Приказано было, однако, приносить ему в камеру, по-прежнему, всю пищу ежедневно, но он еще 3--4 дня не дотрагивался до нее я пил только по 2 стакана в день воды. Соблазнительный ли запах пищи, страх ли мучительной голодной смерти или другие побуждения, но на 10-й день Чернышевский стал есть10, и недели через две он совершенно оправился, и тогда из-под пера его вышел роман "Что делать?".
Некоторый намек на этот эпизод его личной жизни, только в другом виде, имеется в жизни главного героя этого романа.
В последний раз я видел Н. Г. Чернышевского сидящим на печальной телеге утром рано в Петербурге, когда его везли на площадь для исполнения над ним приговора суда. Оттуда он уже не был возвращен в равелин11, а прямо из пересыльной тюрьмы был отправлен в Сибирь...
Припоминаю еще случаи из жизни заключенных в равелине. Некоторым захотелось узнать товарищей по месту заключения, и ими придумано было два способа: начертание камешком, найденным в садике, на дне оловянной посуды своих фамилий и предупреждений, что в следующий раз товарищ найдет тут же надлежащее сообщение в цифровом шифре; второй способ в выстукивании пальцем по соседней стене камеры по телеграфной системе. Конечно, то и другое вскоре было замечено и прекращено под угрозою перевода заключенных в другое помещение и при более худшей обстановке. Да и сами арестованные поняли, что раз их способы переговоров открыты, то они сделались для них не только бесполезны, но и вредны им самим.
ПРИМЕЧАНИЯ
Ив. БОРИСОВ. АЛЕКСЕЕВСКИЙ РАВЕЛИН В 1862--65 гг.
Иван Борисов служил в канцелярии коменданта Петропавловской крепости в годы заключения Чернышевского. В его воспоминаниях, написанных много лет спустя, немало фактических материалов о пребывании Чернышевского в равелине, однако, то ли из желания смягчить (а порой и приукрасить) описание условий жизни арестантов, то ли от убеждения, что жестокость содержания преступников явление само собой разумеющееся, то ли по другой причине, но так или иначе Борисов не воссоздает верной картины жизни заключенных, и его рассказ нуждается в уточнениях. Камеры Алексеевского равелина, скудно освещенные, сырые и плохо проветриваемые, отличались еще большими перепадами температур разных стен внутри камер; особенно холодной и влажной была наружная стена равелина. Многие арестанты заболевали ревматизмом, туберкулезом; скудная и нездоровая пища вызывала цингу. Пробыв в Алексеевской равелине двадцать два месяца (с 7 июля 1862 г. по 20 мая 1884 г.), Чернышевский всю жизнь страдал от ревматизма и цинги.
Печатается по первой публикации в PC, 1901, No 12, с. 573--578.