Я взглянулъ на него и заплакалъ, заплакалъ горько, какъ ребенокъ.
То была реакція, исходъ наболѣвшей, погруженной въ мракъ души!
Горрдовой схватилъ графинъ съ водою, налилъ стаканъ и подалъ мнѣ.
-- Освѣжитесь, ваше благородіе! Очнитесь, Богъ съ вами!
Я съ жадностью, небывалою жадностью выпилъ воду и,. минуты три спустя, понялъ, что то былъ кошмаръ, временное безуміе. Страшная мысль молніею пронеслась въ моей головѣ, и я задрожалъ... Такъ это дѣйствіе молока!? Такъ вотъ отчего жена и дочь Стромилова сошли съ ума и кончили самоубійствомъ? Значитъ, въ молокѣ ядъ, скрытый, тайный, но страшный по своимъ конечнымъ послѣдствіямъ ядъ. Онъ дѣйствуетъ на нервную систему такимъ образомъ, что принявшій его находитъ себя неудовлетвореннымъ жизнью; самая жизнь ему кажется ненужною, безполезною, даже вредною, ужасною; мало значущіе факты, даже небывалыя событія онъ окрашиваетъ въ однѣ мрачныя тѣни; создаетъ въ своемъ разстроенномъ воображеніи массу несуществующихъ преступленій, единственнымъ виновникомъ которыхъ оказывается онъ самъ! А отсюда до самоубійства -- одинъ шагъ... Ужасный ядъ! Но что же это за ядъ? Извѣстенъ ли онъ въ медицинѣ, въ наукѣ? Или это одинъ изъ тѣхъ народныхъ ядовъ, которые еще не открыты наукою? Вотъ вопросъ... Надо подвергнуть это молоко анализу. Но какой же, болѣе дѣйствительный анализъ возможенъ послѣ того, что я выстрадалъ?... А, впрочемъ, кто же повѣритъ этому? Вѣдь, для того, чтобы доказать ужасное дѣйствіе этого молока, нужно было въ самомъ дѣлѣ застрѣлиться, оставивъ записку о причинахъ самоубійства; но развѣ я могъ тогда знать эту причину? Все выдуманное мною страданіе было пережито такъ реально, что и тѣни подозрѣнія о вліяніи яда не было у меня... Нѣтъ, нервный анализъ этого отравленнаго молока никуда не годится; необходимъ научный.
Съ этою послѣднею мыслью я взглянулъ въ пустой горшокъ и вспомнилъ, что молоко я все выпилъ. Одну, двѣ капли можно было собрать, но этого слишкомъ недостаточно для разслѣдованія. И потому я порѣшилъ завтра же достать молока у старой отравительницы и затѣмъ, уже безъ всякой ошибки, арестовать ее.
Но судьба распорядилась иначе, и мнѣ не пришлось арестовать бывшую невѣсту Стромилова.
III.
Вслѣдъ за необыкновеннымъ напряженіемъ нервовъ, вызваннымъ дѣйствіемъ молока, наступилъ упадокъ силъ, тяжелая апатія, полное отсутствіе энергіи, воли, желаній... Я рапортовался больнымъ. Такъ прошло двое сутокъ. Лишь позднимъ вечеромъ на третій день ко мнѣ стало понемногу возвращаться сознаніе; первымъ явилось желаніе вздохнуть свѣжимъ ночнымъ воздухомъ. Я одѣлся и пошелъ безцѣльно бродить по темнымъ улицамъ города. Самъ не будучи въ силахъ отдать себѣ отчета, какъ и зачѣмъ я забрелъ въ такую глушь, я очутился въ узкомъ переулкѣ передъ таинственнымъ домомъ. Юго-западный вѣтеръ нагромоздилъ на небо массу облаковъ; ни одна звѣздочка не проглядывала сверху; дальше трехъ шаговъ зрѣніе было безсильно. У ногъ моихъ журчала рѣка, отражая и разбивая на тысячу фантастическихъ полосъ, узоровъ и блестокъ огни домовъ и улицъ противуположной стороны города, раскинувшейся, какъ почти и весь Тифлисъ, амфитеатромъ.
Въ калиткѣ со двора кто-то повернулъ ключъ замк а, засовъ тихо отодвинулся, калитка отворилась и изъ нея вышелъ человѣкъ съ глинянымъ кувшиномъ въ рукѣ. Въ этомъ человѣкѣ я тотчасъ же узналъ слугу Пелагеи. Очевидно, онъ шелъ за водой. Когда онъ спустился къ рѣкѣ, я, безъ малѣйшаго колебанія, моментально юркнулъ въ открытую калитку и остановился подъ темными, какъ ночь, сводами воротъ. Гдѣ-то въ глубинѣ двора колебался тусклый свѣтъ, и оттуда доносился тихій, очевидно, радостный, короткій лай двухъ собакъ. Черезъ минуту Михако вернулся, заперъ калитку на засовъ и зам о къ, но мнѣ показалось, что ключа изъ навѣснаго замка онъ не вынулъ. Я притаилъ дыханіе; онъ въ двухъ шагахъ прошелъ мимо меня. Только теперь, когда я очутился во дворѣ этого мрачнаго дома, я понялъ весь рискъ, всю опасность своего положенія: открой обитатели этого дома мое присутствіе, натурально, они не.задумались бы ни на минуту, чтобы отправить меня туда, откуда никто не приходитъ. Оставалось ждать утра. Въ виду страшной опасности, ко мнѣ сразу вернулись вся энергія и силы. Первымъ дѣломъ надо было убѣдиться въ моемъ предположеніи насчетъ ключа. Я шагнулъ къ воротамъ, ощупалъ замокъ: дѣйствительно, ключъ не взятъ. Отпереть замокъ и вынуть его изъ колецъ засова было дѣломъ нѣсколькихъ секундъ. Отступленіе обезпечено.