Тихо, ощупывая каждый шагъ, я направился къ внутренности двора. Сейчасъ же около стѣнъ оказался небольшой складъ дровъ; я засѣлъ за него.
Выглянувъ справа, я вздрогнулъ при мысли о предстоящей мнѣ новой опасности: въ полосѣ слабаго свѣта, выходившаго изъ широкихъ сосѣднихъ дверей, обрисовались внушительныя фигуры двухъ огромныхъ косматыхъ собакъ чистой ахалцыхской породы волкодавовъ; позвякивая замками на ошейникахъ, онѣ что-то лакали изъ корыта. Порою онѣ грозно ворчали, и эти звуки, обычные для меня въ другое время, производили теперь удручающее впечатлѣніе смертельной опасности; достаточно двухъ минутъ, чтобы эти два страшныхъ пса растерзали меня.
По счастью, вѣтеръ былъ съ ихъ стороны.
Изъ помѣщенія, откуда лился слабый свѣтъ, послышалось короткое мычаніе коровы и, секунду спустя, на порогѣ его показалась, освѣщенная нѣсколько сбоку и сзади, Пелагея. Я узналъ ее но странному, неестественному блеску черныхъ глазъ. Теперь на ней не было чадры. Я никогда не забуду этого лица! Его выраженіе и оригинальную 55-ти лѣтнюю красоту можно было сравнить съ выраженіемъ и красотою античной статуи, изображавшей когда-то юную богиню, въ лицѣ которой всемогущая рука времени, сгладивъ черты нѣжной страсти и всепокоряющаго очарованія ласки, оставила въ мертвой неподвижности лишь черты дикой силы и непримиримой жестокости.
Вслѣдъ за нею вышелъ Михако съ кувшиномъ молока въ одной и съ фонаремъ въ другой рукѣ. Онъ глядѣлъ все также сурово и только, когда глаза его останавливались на Пелагеѣ, въ лицѣ его пробѣгало свѣтлымъ лучемъ какое-то мягкое и, вмѣстѣ, грустное выраженіе.
-- Такъ ты полагаешь, что мы раздавили еще одно порожденіе негодяя?-- заговорила Пелагея по-грузински, смотря куда-то въ темное пространство. Голосъ ея былъ не громокъ, почти тихъ, но звучалъ металлически-холодно.
-- Это такъ же вѣрно, какъ то, что я люблю тебя!-- отвѣтилъ Михако тономъ необычайной страсти, протягивая руку съ фонаремъ впередъ, въ темное пространство, какъ бы призывая въ свидѣтели своихъ словъ и этотъ тусклый, колеблющійся свѣтъ фонаря, и то неизвѣстное будущее, которое грядетъ къ нему изъ этого темнаго пространства.
-- Аминь!-- глухо остановила она рѣчь его.-- Но помни: дѣло наше не кончено; мы должны жить до тѣхъ поръ, пока онъ живъ. Пусть онъ пьетъ по каплѣ чашу возмездія! Сегодня мы поторопились, ускорили... но мы могли опоздать: кинто мѣшалъ намъ.
-- Послѣ завтра мы услышимъ звуки похороннаго марша!-- воскликнулъ Михако съ дикою, безумною радостью во взорѣ.
Она, вмѣсто отвѣта, продолжая все смотрѣть передъ собою, протянула къ нему свою бѣлую, худую, но все еще красивую руку, и онъ, быстро перенявъ фонарь рукою, въ которой былъ кувшинъ, схватилъ ея руку и съ выраженіемъ благоговѣнія и безконечной преданности, смѣшаннымъ съ затаенною глубокою страстью, поцѣловалъ ее.