Ужасъ, охватившій Пелагею и Михако, невольно отозвался и на мнѣ, такъ что когда я пришелъ въ себя, то они стояли уже внизу, а у ногъ ихъ плакало дитя, протягивая къ нимъ свои пухленькія ручонки.
-- Ма ма! ма-ма!-- призывало оно, но ни Пелагея, ни Михако не спѣшили на этотъ зовъ; ошеломленные, они молча, безъ движенія, стояли и смотрѣли на плакавшаго и призывавшаго малютку. Только по страстному блеску глазъ и мимолетнымъ тѣнямъ, пробѣгавшимъ по ихъ губамъ, можно было заключить, что мысль ихъ работаетъ невыносимо больно надъ разрѣшеніемъ нежданно возставшаго предъ ними вопроса, въ образѣ этого безпомощнаго, неизвѣстно какъ и откуда очутившагося здѣсь ребенка.
Былъ моментъ, когда лица ихъ выражали одну лишь жестокость и ненависть, до того очевидную, что я готовъ былъ броситься туда, къ нимъ, чтобы собственнымъ тѣломъ защитить малютку.
Но вотъ -- и я не вѣрилъ своимъ глазамъ -- при новомъ призывѣ ребенка лицо Пелагеи словно преобразилось: сквозь завѣсу непрогляднаго мрака и злобы прорвался, казалось, лучъ любви и состраданія.
Ребенокъ, должно быть, смотрѣвшій въ эту минуту на Пелагею, вдругъ пересталъ плакать и голосомъ дѣтской, чистой радости и святаго довѣрія снова проговорилъ: "мам-ма!"
Это было послѣднимъ ударомъ преградѣ, задерживавшей въ сердцѣ Пелагеи напоръ новыхъ, свѣтлыхъ, давно забытыхъ и теперь съ силою воскресшихъ чувствъ; слабая, но умиротворяющая душу улыбка, улыбка много страдавшаго, но все и всѣхъ простившаго умирающаго, засвѣтилась въ лицѣ ея и она склонилась къ ребенку, чтобы поднять его.
-- Прочь!-- злобно вскричалъ Михако и сжалъ руки Пелагеи, готовыя уже взять малютку.
Пелагея выпрямилась, глянула въ лицо своего слуги и, можетъ быть, первый разъ въ жизни страхъ предъ этимъ человѣкомъ, до сихъ поръ преданнымъ и послушнымъ ей, какъ собака, мелькнулъ въ глазахъ ея. Но это было лишь на одно мгновеніе: она, медленно протягивая къ нему освобожденныя уже имъ руки и какъ бы удаляя его, остановила на немъ знакомый уже мнѣ всепокоряющій взглядъ укротителя звѣрей.
Михако опустилъ глаза, но мрачно проговорилъ: "Хорошо, не сегодня, такъ завтра, но я раздавлю это поганое отродье!"
-- Но кто тебѣ сказалъ, что это дитя того семейства?-- властительно-спокойно остановила его Пелагея.