"Вы нагло обманули меня: отъ людей, вашихъ близкихъ знакомыхъ, которые ручаются головой за достовѣрность переданнаго мнѣ, я-узналъ, что богатаго приданаго, которое я выговорилъ у васъ, я не получу. Утварь и вещи вы взяли на прокатъ, а пятьдесятъ тысячъ въ вашей шкатулкѣ -- лишь пачки газетной бумаги не больше! Это тѣмъ болѣе подло съ вашей стороны, что вы дѣйствительно богатый человѣкъ и потому могли дать за вашею дочерью на самомъ дѣлѣ, безъ обмана, вдвое больше, чѣмъ обѣщали. Я знаю, что вамъ скорѣе хотѣлось бы видѣть вашу дочь женою не русскаго офицера, а какого-нибудь торгаша вродѣ васъ самихъ, и потому вы рѣшились одурачить меня. Жалѣю, что повѣрилъ вамъ на-слово, а не заключилъ формальнаго договора. Но меня во-время предупредили и теперь мы только квиты: я рѣшительно и ужь ни за какія дѣйствительныя сокровища ваши не желаю быть мужемъ вашей дочери.
"Покорный слуга, подпоручикъ Стромиловъ".
Кончилъ хозяинъ письмо, скомкалъ его, бросилъ подъ ноги дочери и захохоталъ. Схватившись за сердце рукою, покинутая невѣста упала, какъ скошенная былинка. Я успѣлъ подхватить ее. Смотрю -- блѣдна и холодна, какъ сама смерть. "Умерла! убили!-- кричалъ я,-- доктора, хозяинъ, доктора!..." Но отецъ не хотѣлъ ничего ни слышать, ни видѣть; онъ кричалъ, прерывая слова хохотомъ безумнаго человѣка.
"-- Видишь ли теперь, несчастная, какъ любилъ тебя этотъ мерзавецъ?! Не тебя, а приданое твое желалъ онъ!... Но онъ перехитрилъ меня: какой-то домашній негодяй выдалъ меня!... Но все равно!... Да, да! это на прокатъ все!... И вотъ, что онъ получилъ бы вмѣсто пятидесяти тысячъ!" -- кончилъ старикъ, схватывая шкатулку и выбрасывая оттуда пачки дѣйствительно газетной бумаги, сверху которыхъ были положены и перевязаны кредитные билеты разнаго достоинства, смотря по величинѣ пачекъ.
Немного помолчавъ, нищій продолжалъ:
-- Такъ и погибло все, сударь... Съ того времени, какъ прибылъ докторъ и бѣдную Пелагею перенесли въ ея комнату, я не видѣлъ ее ни разу. Она заперлась тамъ и никого, даже отца, не впускала къ себѣ -- только одинъ молодой хозяйскій прикащикъ, собственно по управленію домомъ, давно тайно ее любившій, какъ мы замѣчали, былъ вхожъ къ ней, и то для приноса ей пищи. Съ нимъ она и до сихъ поръ... Вы видѣли его, сударь: старъ ужь и онъ, но еще крѣпокъ и силенъ... Отецъ ея, десять лѣтъ спустя, кончилъ по заслугамъ: на собственной же скотобойнѣ сорвавшійся съ веревки черкасскій быкъ на смерть запоролъ его... Тогда она распустила всю прислугу, перевела на деньги обѣ скотобойни и мельницу, очистила домъ отъ жильцовъ и заколотила всѣ окна... Черезъ годъ завела двухъ коровъ и быка и продаетъ молоко... Я такъ полагаю, сударь, по безумію это... Въ народѣ говорятъ, что она подмѣшиваетъ въ молоко ядъ, да вы не вѣрьте этому, сударь: никто еще не умеръ отъ того молока; я самъ раза два покупалъ его для своего дальняго родственника и пробовалъ... Грѣхъ, сударь, такая молва! И не намъ, людямъ, ее погубившимъ, судить ее...
-- А что сталось съ бывшимъ ея женихомъ?-- не утерпѣлъ я спросить.
-- Богъ справедливъ, сударь!-- закончилъ старикъ.-- Сначала оно какъ будто и хорошо было. Вскорѣ послѣ того онъ женился на дѣвушкѣ съ богатымъ приданымъ, на дочери того купца, что послалъ намъ тогда вслѣдъ нашей кареты такую брань. Пелагея ему обязана своимъ несчастіемъ... Чрезъ этого зятя тесть нажилъ потомъ милліонъ по подряду съ казною... Стромиловъ теперь, сударь, генералъ, да не въ прокъ пошло все это ему: жену и дочь похоронилъ онъ; сказывали: одна зарѣзалась, а другая изъ окна выбросилась на мостовую, обѣ въ припадкѣ сумасшествія... Внучку года три какъ выдалъ замужъ; правнука балуетъ... Всѣ и живутъ вмѣстѣ... Встрѣтилъ я позавчера его,-- провожалъ, должно, зятя на желѣзную дорогу,-- старъ ужь и сѣдой весь, ну, а счастія не видно на немъ...
Выслушавъ разсказъ нищаго, я далъ ему три рубля, сказавъ на прощанье, что, въ случаѣ нужды, онъ смѣло можетъ разсчитывать на мою помощь; сообщилъ даже мой адресъ, умолчавъ, конечно, о моемъ служебномъ положеніи. Далъ я ему эти три рубля и тотчасъ же раскаялся въ этой неосторожной щедрости: бѣдный старикъ, должно быть, всю свою жизнь не видалъ въ своемъ распоряженіи такого богатства.
-- За что же сударь?-- пробормоталъ онъ въ очевидномъ смущеніи.