И князь нетвердой походкой спустился в зал.
Погоди. Ты, кажется, заплачешь.
Но не нужно больше глупых мук.
Ведь меня ты все равно не спрячеш
От вина и сладострастных рук.
Рвался голос Загорской в тоске. Руки срывали платье с тела, открывая белые плечи и гибкие руки для жадных взоров, отуманенных вином, для липких взглядов, раздевавших ее мысленно.
Князь, пошатываясь, подошел к столику Барлетта и, остановившись, поднял свой бокал. Барлетт невольно залюбовался яркой фигурой князя. Силой, молодостью, гибкостью, звериной чуткостью и страстью дышала каждая линия фигуры князя. Барлетт наполнил свой бокал. Он даже не подозревал того, что минуту назад мог быть избит этим князем за то, что его холеное лицо ему не понравилось.
Дройд набрасывал в блокнот заметки вечера, искоса поглядывая на князя и на сцену.
Барлетт и князь чокнулись.
Скрипки надрывали душу. Весь ужас улицы, все отчаяние перед кокаином и своим ненабожным концом под забором вложила Загорская в свои слова.