Я сообразил, что держу в руках пустой портсигар и что она предлагает мне свой. Это была продолговатая вещица из нефрита, и к ней была прикреплена на двойной золотой цепочке восьмиугольная черная ониксовая коробочка, которая могла быть, а могла и не быть пудреницей.
В одном углу восьмиугольного оникса были инициалы из крошечных бриллиантиков: А. С.
-- Айрис, -- сказала она. -- Айрис Стром. -- Она улыбнулась по-детски принужденно и продолжала: -- Вы были так милы, что я забыла, что мы с вами незнакомы.
Я назвал себя с тем чувством неловкости, которое всегда испытываешь, когда представляешься; затем мы некоторое время молча курили. Вдруг со стороны взлохмаченной темной головы на столе раздалась сумбурная, нечленораздельная речь. Она напряженно прислушивалась.
Джеральд вздрогнул, но лицо его оставалось скрытым между руками.
-- Ему снится что-то, -- сказал я.
Она посмотрела на меня, и мне показалось, что в глазах у нее стояли слезы, но так как они не скатились, то я в этом не уверен.
-- Почему бог допускает такие вещи? -- спросила она неожиданно ясным и сильным голосом, который чрезвычайно поразил меня; но я ничего не ответил, так как ничего не мог сказать о боге.
-- Пойдемте, -- сказала она.
-- Рассказать ему, что вы были здесь?