Она продолжала задумчиво смотреть вверх. Она была высокого роста, не слишком высокого, но настолько, насколько это идет женщине. Волосы в тени широкополой шляпы могли быть любого цвета, но я готов был поклясться что в них есть легкий оттенок золота. Они выбивались из-под шляпы и танцевали удивительно чинный танец на ее щеках. Чувствовалось, что в ее присутствии нужно соблюдать приличие и что она только что сыграла шесть сетов в теннис.
-- Мой изумленный вид объясняется тем, -- сказал я, -- что за все время вы первый гость, явившийся к Джеральду Марчу.
Мне показалось, что она улыбается, едва заметно, как это делают иногда из любезности; вообще же она, по-видимому, редко улыбалась.
-- Я его сестра, -- сказала она, как бы объясняя этим свое появление в поздний час и все остальное. -- С вашей стороны очень мило, что вы открыли мне дверь...
-- Да, Джеральд не отворил бы вам дверей! -- сказал я. -- Он никогда не отворяет дверей.
Она рассеянно смотрела вдоль переулка. В этот миг я гордился нашим переулком, так как он удивительно оттенял цвет ее шляпы. Наконец ее взгляд упал на автомобиль с летящим аистом.
-- Я думаю, этот автомобиль... его можно оставить тут?
Мне показалось, что она недостаточно гордится своим автомобилем. Я ответил, что, по-моему, его смело можно оставить, с таким видом, будто "Испано-Суиза" был самым обычным явлением у дверей моего дома; затем я предложил проводить ее до квартиры брата, так как он живет на самом верху, а лестница у нас никогда не освещается. Но она, видимо, не спешила. Она все время казалась погруженной в свои мысли. Она вяло промолвила:
-- Вы очень любезны...
По ее голосу каким-то образом можно было догадаться, что у нее миленькое лицо.