Я привык к Джеральду, но в этот миг ее тихое восклицание пробудило во мне желание убить его. В течение шестнадцати месяцев ни единая душа не приходила сюда навестить его, и вот теперь, перед своей сестрой, которая к тому же была его близнецом, он предстал в таком отвратительном обличье. Но она настаивала на том, чтобы увидеть его. Что я мог сделать? Я обещал себе на завтра прочитать Джеральду хорошую нотацию. На завтра он должен был принять более или менее человеческий образ, так как обладал феноменальной восстановительной способностью, столь характерной для тощих пьяниц.
-- Болезненный период у него продолжается три дня, -- объяснил я. -- В первый день он меланхоличен, на второй -- беззаботен, на третий -- лишается языка.
Я не мог видеть ее лица, она стояла ко мне спиной.
Я видел лишь кожаный жакет, славную зеленую шляпу и задумчивую позу. Но я слышал, как она прошептала имя бесчувственного предмета, распростертого частью на стуле с высокой спинкой и частью поперек заваленного бумагами стола. В ее шепоте мне послышалась улыбка, и я подумал, что эти двое близнецов когда-то в детстве, вероятно, были большими друзьями.
-- Джеральд! -- прошептала она. -- Джеральд! Джеральд!
-- Убирайтесь вы к черту! -- пробормотал он, не открывая глаз и не просыпаясь, и при этом, порывисто склонив голову набок, опрокинул чашку, наполовину наполненную виски.
-- Он думает, что это я, -- объяснил я и вдруг заметил, что она задумчиво смотрит на меня через плечо. Как сейчас вижу этот взгляд, внезапно устремившийся на меня поверх кожаного плеча; она думала о чем то, -- о чем, не знаю, -- держа правую руку на рукаве брата. На третьем пальце ее правой руки искрился чудесный изумруд, сиявший на темном фоне одежды Джеральда Марча.
-- Нам только двадцать девять лет, -- с важностью сказала она. -- Джеральду и мне.
-- А., а, вот как! -- сказал я. -- Что еще можно было сказать?
-- Да, нехорошо, -- пробормотала она. -- Странно, большое сходство.