-- Ну, уж нет! Этого не будет! Если ты трусишь, так я не побоюсь отрубить ей голову! -- вскричал Анри.
-- Да ты не можешь казнить! Ты права не имеешь!
-- Право! Право! -- яростно заревел каменщик. -- Я тебе вот что скажу: будешь много разговаривать, так мы ведь и с тобой не станем церемониться. Подавай сюда топор и плаху, нам больше ничего и не нужно. Эшафот можешь оставить себе, мы его тебе дарим.
-- Да, да! Топор и плаху сюда! -- подтверждала толпа. Филипп Нуаре понял, что с этим разъяренным народом
шутки плохи: надо или собственноручно обезглавить вдову Кончини на Гревской площади в это же утро, или отдать этим людям то, что они требовали. Положение было критическое. Но герцог д'Эпернон не мог на него сердиться. Со своей стороны он сделал все, что мог, и уступил лишь, оказавшись в безвыходном положении.
-- Ну так сами же отвечайте, если казнь произойдет не так, как предписано по форме, -- сказал он. -- Вы силой заставляете меня это делать! Хорошо же! Будь по-вашему!
-- Да никак палач прогнал свой страх и сам хочет отрубить голову ведьме? -- послышалось из толпы.
-- Вот он сейчас сам это объявил, -- ответил каменщик, -- да только я словам не больно верю. Пускай идет с нами, а мы уж не выпустим его из своих рук до утра.
-- Правильно! Возьмем его с собой! -- а длинный портной прибавил: -- Пускай он сделает только первое дело, отрубит голову от плеч, а что дальше будет, так уж это наше дело.
Общий возглас одобрения, которым были встречены эти слова, доказал палачу, что сопротивляться нелепо. Поэтому он тотчас же приказал своим помощникам погрузить плаху на другую повозку и ехать на Гревскую площадь. После этого он достал большой красный футляр, вынул из него топор и пальцем проверил лезвие.